День, который не кончается - Галина Доронина

мягко сказано, – фыркнула она, и в трубке послышался звук, будто она зашагала по комнате. – Я сразу как приехала, написала статью: найдена пропавшая экспедиция, обстоятельства неясны, требуется расследование. Отправила ее в три издания, с которыми раньше сотрудничала, и по всем трем почти сразу пришел отказ. Причем формулировки настолько похожие, что я сразу заподозрила неладное: «материал не соответствует редакционной политике», «недостаточно проверенных источников», у одного вообще «извини, Ань, но это как-то слишком». В итоге я позвонила редактору того издания, с которым мы три года работали вместе, и напрямую спросила, в чем дело. И он такой мнется, мнется, а потом говорит: «Ань, ты пойми, тема очень неоднозначная, нам сверху намекнули, что с этим лучше не связываться». Сверху! Ты представляешь?

Я вспомнила черные внедорожники без опознавательных знаков и промолчала.

– И тогда, – продолжала Аня, – я плюнула на всех и просто выложила статью в своем блоге. У меня пятнадцать тысяч подписчиков. Не бог весть какие цифры, но для этой темы – вполне достаточная аудитория, люди же интересуются паранормальным. И, значит, выложила я статью, фотографии прикрепила из нашего нормального лагеря, и знаешь что?

– Что? – эхом спросила я, уже подозревая, каким будет ответ.

– Через час мне аккаунт заблокировали. Пятнадцать тысяч подписчиков и несколько лет работы – все коту под хвост. Я написала в поддержку, а мне пришел автоответ про «нарушение правил сообщества».

Ого, вот это поворот. Я быстренько рассказала ей про мои поиски в интернете и про звонок Петру Семеновичу.

– Понимаешь, здесь слишком много совпадений, – закончила я. – Петра Семеновича запугали, твою статью удалили, аккаунт заблокировали, газетную заметку стерли из архива. Это системная работа. Кто-то очень серьезно относится к тому, чтобы об этом никто не узнал. Может стоит на время притормозить?

На том конце раздался тяжелый вздох. В Ане боролись азарт охотника за сенсацией и здравый смысл.

– Ладно, – сказала она наконец, уже спокойнее. – Пока тормозну. Но не потому, что испугалась, а потому, что нужно сначала понять, с кем мы вообще имеем дело, а потом уже решать, как с этим бороться. Кстати, – добавила она, и в голосе снова зазвучал азарт, но уже другого рода, – мне Мишка вчера звонил.

Я уловила эту перемену тона и невольно улыбнулась, прижав трубку плечом.

– И что хотел наш суровый детектив?

– Представляешь, – она понизила голос, словно выдавала тайну, – звонил просто так. Поболтать. Спросил, как я добралась, как настроение.

Я слушала ее щебетание и понимала, что даже Михаил нашел время набрать номер и поинтересоваться, как Аня добралась. А раз Максим мне не звонит, значит не хочет. Все просто. Только от этой простоты тошно становится.

– Рада была пообщаться, – наконец сказала Аня. – И, Варь, поаккуратнее там. Что-то мне подсказывает, что это только начало.

Мы попрощались. Я положила телефон на стол и долго сидела в темноте кухни, глядя на отражение собственного лица в черном экране ноутбука.

Ночью мне снова приснился Глеб. Мы стояли в нашей старой квартире, и он с безумными глазами раскладывал чайные ложки на две кучки, приговаривая: «Это тебе, это мне, это тебе, это мне».

Я проснулась в семь утра с бешено колотящимся сердцем. За окном монотонно моросил дождь. Привычным движением взяла с тумбочки телефон и, прежде чем успела себя остановить, открыла список контактов и нашла имя, добавленное неделю назад: «Максим».

Палец завис над кнопкой вызова.

И в тот момент, когда я уже была готова нажать значок с зеленой трубкой, телефон вдруг ожил сам. Я аж вздрогнула от неожиданности, когда он завибрировал у меня в руке, и чуть не выронила его. На экране высветилось: «Максим».

Сердце ухнуло куда-то в район желудка, и секунду я тупо пялилась на экран, не понимая, что происходит и что от меня вообще требуется. Потом опомнилась и нажала «принять». Затем постаралась, чтобы голос звучал буднично, и ответил:

– Алло.

– Варя, привет, – раздался в трубке знакомый голос едва заметной хрипотцой. – Надеюсь, не разбудил?

– Нет, что ты, я рано встаю, – небрежно отозвалась я, хотя внутри все было сжато в тугой клубок.

– Извини, что так долго не звонил, – извиняющимся тоном произнес он. – У меня были кое-какие дела.

Интересная формулировка, за которой может скрываться что угодно. От реальных дел, до банального «забыл».

– Ничего страшного, – соврала я максимально нейтральным тоном, хотя внутри у меня уже происходило нечто среднее между праздничным салютом и паническим приступом. – У меня тоже много дел накопилось за эти дни.

Мы поболтали минут десять о всяких пустяках. Разговор тек легко, и я поймала себя на мысли, что мне не нужно ничего изображать из себя и не нужно придумывать темы, чтобы заполнить тишину.

А потом я не выдержала и рассказала ему про звонок Петру Семеновичу, про Аню, у которой заблокировали аккаунт за пост о нашем деле и про то, как технично испарилась заметка из архива про пропавшую семью Ефима.

– Понимаешь, – сказала я, дойдя до конца рассказа, – мне кажется, что это не простое совпадение. Кто-то стирает все следы, ведущие к этому делу. Что ты об этом думаешь?

В трубке было так тихо, что я испугалась, что связь оборвалась.

– Максим?

– Я здесь, – сказал он наконец, но голос его стал серьезнее. – Варь, нам нужно встретиться. Такие вещи лучше обсуждать не обсуждать по телефону.

Внутри у меня все радостно запело от восторга.

– Хорошо, – сказала я как можно спокойнее, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало как «да, конечно, когда угодно, хоть сейчас, хоть ночью, я готова». – Когда?

– Давай в пятницу вечером. Подойдет?

– Подойдет, – ответила я светским тоном.

Мы договорились встретиться в кафе недалеко от Чистых прудов и попрощались. Я положила телефон на тумбочку и еще минут пять сидела на кровати с максимально идиотским выражением лица.

Потом опомнилась, отругала себя за то, что веду себя как влюбленная школьница, и стала собираться на работу.

Но где-то на периферии сознания все время крутилась мысль, что до пятницы четыре дня, и их нужно как-то пережить.

***

Я решила, что лучший способ занять голову – это работа. Но не та, на которой мне платят зарплату, а другая, более интересная мне