Народный юрист II - Алексис Опсокополос

— Открывай.

Техник открыл дверь, директор управляющей компании раскрыла папку на акте от четырнадцатого августа, и комиссия принялась сверять.

— Шины автомобильные, два комплекта, — прочитала директор.

— Один, — отозвался техник из колясочной. — Второго нет.

Парень, который на прошлом осмотре просил недельку, чтобы найти место для своей резины, слово сдержал. Остался комплект Егора. Сам Егор на осмотр не явился: ему, судя по всему, было плевать.

Металлический стеллаж почти опустел, на полках лежало лишь несколько контейнеров и картонных коробок. Велосипеды и коляски стояли на своих местах законно. В итоге сверка подтвердила то, что я видел через стекло: вывезли почти всё. Из списка остались шины Егора, лодка, стеллаж и коробки. На лодке сверка и застопорилась.

— Хозяин лодки так и не нашёлся? — спросила Вероника Эдуардовна непонятно у кого и подняла голову от акта.

Ответа, разумеется, не последовало.

— Да его это лодка, чего тут искать, — заявила Марина и ткнула пальцем в Маркелова.

— А с чего это вы решили, что моя? — с возмущением спросил тот.

— А если не ваша, что же вы тогда каждый раз ходите сюда и проверяете? — поддела его Марина. — Заняться больше нечем?

— А потому что я неравнодушный жилец, — ответил Маркелов. — Слыхали про таких?

— Слыхали, — сказала Марина и покосилась на лодку.

— Так, всё! — оборвала их Вероника Эдуардовна. — Игорь Дмитриевич, и вы тоже, пожалуйста. Давайте по делу.

После этого директор управляющей компании закрыла папку. Как и в прошлый раз, она явно собиралась на этом закругляться.

— Ну что ж, — сказала она. — Остатки опишем, акт составим.

— А дальше-то что со всем этим будет? — поинтересовалась Марина.

— А дальше ничего, — развела руками директор. — Чужие вещи выносить мы права не имеем. Сами понимаете.

— То есть это так и будет здесь стоять?

— Выходит, будет стоять.

Ну уж нет. Ради того, чтобы всё так и стояло, не стоило писать претензию, собирать комиссию и ругаться с Егором. Тем более что на прошлом осмотре директор сама объявила: забирать всё это отсюда в любом случае придётся, а через десять дней будет повторный осмотр. Повторный осмотр вот он, а забирать, выходит, никто ничего не обязан. Хотя выносить чужие вещи управляющая компания действительно не имела права, тут директор не лукавила. Значит, заходить надо было с другой стороны. А не начнёт управляющая компания действовать, тогда жалоба в жилищную инспекцию пойдёт уже на неё саму.

— Выносить вы не можете, тут спорить не буду, — сказал я. — Но и оставлять всё как есть нельзя. Я вам это ещё четырнадцатого говорил и сейчас повторю. По техпаспорту это колясочная. А свод правил 54.13330, пункт 5.14, отводит такое помещение под детские коляски, кресла-коляски для маломобильных граждан, велосипеды и самокаты. Лодок в этом списке нет. И в вашем же акте записано, что помещение используется не по назначению. Так что выносить прямо сейчас ничего и не надо. Надо по каждой вещи решать отдельно, законным путём.

— Это как? — насторожилась Вероника Эдуардовна.

— По порядку, — ответил я. — Начнём с шин. Тут хозяин известен: Егор Геннадьевич на прошлом осмотре сам на весь холл объявил, что резина его. Это у вас в акте записано. Вручите ему уведомление, которое ещё четырнадцатого обещали. Не вывезет в срок — управляющая компания подаст на него иск.

— Судиться с жильцом? — поморщилась директор.

— С жильцом, который держит своё барахло в общем помещении. И поверьте, спорить с судом ему будет куда сложнее, чем орать на вашего техника.

Вероника Эдуардовна подумала и спорить не стала. Похоже, перспектива воевать с Егором через суд, а не лично, нравилась ей куда больше. После того, что он устроил на прошлом осмотре, я её прекрасно понимал.

— Хорошо, допустим, — сказала она. — А лодка? У неё хозяина нет.

— С лодкой сложнее, — согласился я. — Выбросить её нельзя, забрать к себе вы её тоже не можете. Значит, ждём, кто за ней придёт. Камеры у вас висят на входах и в лифтовых холлах, а лодка не кошелёк, в карман не спрячешь. Кто её понесёт, того камеры и покажут.

Я посмотрел на Маркелова. Тот в этот момент вдруг очень заинтересовался собачкой у соседки на руках.

— Дальше стеллаж, — продолжил я. — Его ведь кто-то купил и прикрутил к стене, значит, хозяин у него есть. Комиссия его откручивает, разбирает и аккуратно складывает здесь же, в углу колясочной, чтобы не занимал много места. В акт с фотографиями: «Демонтирован без повреждений, хранится в колясочной». И параллельно выясняете, чей он.

— А если потом хозяин явится и скажет, что мы ему стеллаж испортили? — спросила директор.

— Пусть является. Стеллаж целый, лежит тут же, в углу, каждая деталь на фото. Его никто не портил, его просто убрали с дороги.

Техник с интересом покосился на стеллаж, будто уже прикидывал, как его откручивать. А Вероника Эдуардовна задала следующий вопрос:

— И коробки, значит, тоже описываем?

— Да, — подтвердил я. — Опись содержимого комиссией, каждая вещь отдельно, с фото. Список вешаете на дверь колясочной и скидываете в чат дома, причём не общим объявлением, а подробно, со всем, что лежит внутри коробок. Не заберут через десять дней — что явно дешевле трёх тысяч, вывозите как брошенное, а что дороже, пусть стоит, как лодка.

Вероника Эдуардовна помолчала, прикидывая, нет ли во всём этом подвоха лично для неё. Подвоха не нашлось, и она снова раскрыла папку.

— Пиши, — сказала она технику. — Повторный акт осмотра помещения колясочной. Двадцать шестое августа, десять часов двадцать минут.

Пока техник выводил шапку акта, Марина отвела меня на пару шагов в сторону.

— Илья, подожди, — сказала она вполголоса. — Я что-то не поняла. А сколько всё это здесь ещё простоит?

— Смотря что, — ответил я. — Лодка будет стоять, пока не выясним, чья она. Хоть годами.

— Годами⁈

— Если хозяин не объявится, то да. Выбросить её никто права не имеет, сама слышала.

— А шины?

— А шины будут стоять, пока Егора через суд не заставят их отсюда утащить. Сначала уведомление, потом иск, потом суд. Если Егор упрётся, ещё апелляция, а за ней приставы. Это месяцы, Марин. А то и год.

Марина посмотрела на лодку, потом на меня и сказала:

— Подожди. То есть кто-то свалил сюда своё барахло, а мы теперь годами должны на него любоваться? Это же несправедливо! Как так-то? Это же неправильно!

— Несправедливо, — согласился я. —