Народный юрист II - Алексис Опсокополос

Агния поднялась из-за стола мужа нам навстречу, поздоровалась с Лидией Степановной и усадила её на диван, где с папкой на коленях уже устроилась Жанна Евгеньевна. Технолога главбух поприветствовала по имени-отчеству, а мне досталось её фирменное короткое «Здрасьте!». Я сел в кресло у журнального столика. Там, где во вторник стояла витрина, на паркете темнел невыгоревший прямоугольник.

— Ну что, Илья, вы просили всех собрать, — сказала Агния, вернувшись за стол. — Все здесь. Говорите.

— Сегодня утром Иван заявил, что фабрику разделить невозможно, — начал я, оглядев главбуха и технолога. — Мы с Агнией Аркадьевной в производстве и в финансах не специалисты, поэтому я и попросил позвать тех, кто в этом разбирается. Чтобы выяснить, можно её разделить или нельзя.

— По бухгалтерии сложновато, но при желании раскидать можно, — первой ответила Жанна Евгеньевна, не открывая папки. — Пропорцию я ещё считаю, точные цифры дам позже. Но можно, это я вам и сейчас скажу. Правда, всё будет зависеть от банка: предприятие-то в залоге. Раскидать мы в теории раскидаем, но разделить сможем лишь с согласия банка.

— И по работе так же, — подхватила Лидия Степановна. — Кое-где резать придётся, без этого никак. Но катастрофы тут нет. Вывезем.

Выходило, что Иван утром наврал. Или очень уж перестраховался. Агния, выслушав обеих, взяла со стола телефон и набрала номер.

— Зайди, — сказала она в трубку.

Я чуть не подскочил в кресле. Без Ивана мы собирались как раз для того, чтобы сначала разобраться самим, где он врёт, а где нет, и только потом решать, как с ним говорить. А Агния позвала его прямо сейчас, сгоряча.

Иван появился через пару минут. Увидел, кто сидит в кабинете, на секунду задержался на пороге, потом прикрыл за собой дверь и остался стоять.

— Ты что, саботируешь? — налетела на него Агния. — Ты что творишь, Иван? Я тебя по-человечески попросила посчитать, а ты?

Я был уверен, что Иван попался, и, судя по лицам, не я один. Но тушеваться Иван и не подумал.

— А что я? — совершенно спокойно сказал он.

— Ты сказал, что фабрику разделить невозможно, а выясняется, что это не так.

— Я сказал, что её невозможно разделить так, чтобы старая фабрика могла нормально работать, — поправил Агнию Иван. — Я уверен, что она, извините за выражение, сразу же загнётся. А так-то что угодно можно разделить.

— А с чего ты решил, что она загнётся? — спросила Агния. — Вот Жанна Евгеньевна и Лидия Степановна говорят, что вытянет.

— Я отвечаю только за деньги, — тут же отрезала главбух. — Остальное не ко мне.

— А я думаю, что всё будет хорошо, — заявила технолог.

— Вы думаете? Или уверены в этом на сто процентов? — спросил Иван.

— Уверена, — ответила Лидия Степановна. — Процентов на девяносто.

— Вот видите, — сказал директор. — На девяносто. А остальные десять? А если что-то не запустится? А если поставщики цены поднимут на малые объёмы? А если ещё какая беда случится?

Ответа он не дождался, повернулся к Агнии и обратился к ней:

— Мне, честно говоря, очень странно ваше поведение, Агния Аркадьевна. Вы как будто меня в чём-то подозреваете.

— Да, подозреваю, — сказала Агния. — Ты не хочешь, чтобы мы разделили фабрики.

— Не хочу, — не стал отпираться Иван.

— Значит, ты мне вредишь.

— Нет. Это не вредительство, — возразил директор.

— Ты небось уже снюхался с покупателями. Ты хочешь, чтобы фабрику продали.

Сказала она это, глядя ему прямо в глаза.

— Да, я хочу, чтобы её продали, — сказал Иван. — Целиком. Потому что не хочу остаться без работы. И вам это выгодно, и мне. Всем. Вредительством или предательством я это не считаю. С покупателями я ни о чём не договаривался, но я больше десяти лет в отрасли и знаю, как это бывает: когда покупают работающее производство, людей, которые его знают, на улицу не выкидывают — их просто некем заменить. И Лидию Степановну, между прочим, тоже оставят, и Жанну Евгеньевну: специалистами никто не разбрасывается. Директором меня, понятно, уже никто не сделает, но должность я получу.

Лидия Степановна молча отвернулась к окну: в союзники её записали, не спросив, и её это не особо устраивало.

— Вы ведь для себя тоже варианты ищете, — продолжил Иван. — Вот и я ищу. Уйдёт фабрика за долги — вы не получите ничего, а я потеряю работу. Банк церемониться не станет: оборудование продаст отдельно, землю отдельно, и никакой фабрики не будет. А купят её — у вас будут деньги, у меня работа. У меня семья, мне её кормить надо. Расклад у нас с вами один и тот же, Агния Аркадьевна. Просто в моём денег нет.

Он выдержал паузу, дал всем переварить его слова и закончил:

— Я не саботирую. Я просто считаю, что с разделением большой шанс получить катастрофу. И я уверен, что «Сладкая традиция» кусок фабрики покупать не станет. А других покупателей просто нет. И фабрика в итоге уйдёт за долги.

Агния дослушала его до конца и сказала:

— Купит «Сладкая традиция» или нет, решать не тебе. С ними буду говорить я. Назначай встречу.

— Хорошо, назначу, — спокойно ответил Иван.

Деваться ему было некуда. Он ушёл, а я сидел и прокручивал в голове его слова. И чем дольше прокручивал, тем яснее понимал: в принципе, Иван прав. Держаться за свою работу не предательство, это нормально. Будь я на его месте, может, тоже стоял бы за продажу. Смущало другое: уж больно настойчиво он толкал фабрику покупателю за такую смешную цену. Порядочным его поведение оставалось только при одном условии: если «Сладкая традиция» не пообещала ему денег за то, что он эту цену продавит. А вот этого я не знал и как узнать, пока не представлял. Снаружи человек, который боится остаться без работы, и человек, которому приплатили, выглядят одинаково.

Следом за Иваном ушла Жанна Евгеньевна. Лидия Степановна тоже засобиралась, и Агния велела секретарше, чтобы водитель отвёз технолога на старую фабрику. Мы остались вдвоём. Голованова пересела на диван и уставилась на закрытую дверь.

— А ноутбук так и не нашёлся? — спросил я у неё.

Этот ноутбук не выходил у меня из головы: в нём или в почте Романа могли найтись и другие покупатели.

— Нет,