Народный юрист II - Алексис Опсокополос
— Да это же дурацкий закон! — вырвалось у Марины так громко, что техник оторвался от акта.
— Дурацкий, — не стал спорить я. — Только от этого он не перестаёт быть законом. Так что придётся делать всё по нему. Долго, муторно, с бумажками. А куда деваться?
— Обалдеть, — выдохнула Марина. — Как вообще можно было принять такой идиотский закон?
— Этот вопрос точно не ко мне, — ответил я. — Мы, юристы, законы не принимаем, мы работаем с тем, что имеем.
Когда мы вернулись к колясочной, комиссия работала уже вовсю. Техник фотографировал шины Егора и записывал, что диктовала директор: про уведомление, потом про лодку, потом про стеллаж. И посреди этой возни Вероника Эдуардовна вдруг тяжело вздохнула и произнесла:
— И далось же вам это всё, Илья Сергеевич. Ну вот зачем вам это?
— А вы на коляски посмотрите, — ответил я и указал на новые коляски у двери. — Хозяева этих колясок таскали их к себе на этажи, потому что здесь кто-то держал ковёр и резину. Стоило освободить угол, и за неделю они все тут. Вывезем остальной хлам, и вся колясочная будет в колясках и велосипедах.
Директор посмотрела на коляски, ничего не ответила, но и спорить больше не стала. Техник тем временем принялся снимать коробки со стеллажа. Все вещи из них нужно было достать по одной, сфотографировать и описать. Дело это было долгое, а меня ждала Лидия Степановна.
— Извините, господа, — сказал я. — Дальше уже без меня, я на работу опаздываю.
— Иди, я останусь, — тут же откликнулась Марина. — Прослежу, чтобы ни одна коробка мимо описи не проскочила. И акт тебе сфотографирую, целиком.
В этом я не сомневался. Как и в том, что техник после такого контроля ещё неделю будет вздрагивать от слова «опись». Я направился к выходу, но перед дверями меня догнал Лёнчик.
— Илюха, — зашептал он, пристраиваясь рядом. — Спасибо тебе. Ты ж меня, это самое, опять спас. Я б про котлетку в жизни сам не додумался. И за вчера ты меня прости… Да я тебе за это…
— Лёнь, хватит, — перебил я его. — Просто съедь уже без приключений, пожалуйста.
Я толкнул дверь и вышел на улицу. А Лёнчик остался в холле — топтался на месте и не мог решить, что делать: бежать за мной или идти-таки уже домой.
Глава 20
Такси высадило меня у глухого забора старой фабрики. Я подошёл к проходной и набрал технолога.
— Лидия Степановна, это Таранов, я подъехал, — сказал я, когда она ответила.
— Иду, — коротко бросила она.
Охранник за стеклом, тот самый немолодой мужик в форменной рубашке, меня узнал и на этот раз своего не упустил: молча просунул в окошко журнал посетителей. Арины рядом не было, заступиться за меня никто не мог, так что я вписал фамилию, время, к кому иду, и расписался.
Технолог вышла минуты через три, в белом халате и с пачкой накладных в руке.
— Пойдёмте ко мне в кабинет, — сказала она. — Внизу у нас поговорить не дадут.
Она быстро пошла через двор, и по просевшей плитке я едва за ней поспевал. Из открытых дверей цеха тянуло мёдом и жжёным сахаром, внутри что-то гудело и лязгало. В корпусе она свернула не к цеху, а к узкой лестнице, и мы поднялись на второй этаж.
Кабинетом у неё оказалась тесная комнатка в конце коридора: стол, заваленный бумагами, шкаф с папками, два стула и окно во двор. Пряниками пахло и здесь, ничуть не слабее, чем в цеху. Накладные Лидия Степановна бросила поверх остальных бумаг, показала мне на стул и села сама.
— Что у вас стряслось? — спросила она. — По телефону вы так говорили, что я уже не знаю, что и думать.
— Лидия Степановна, разговор у меня к вам, наверное, неожиданный, — сказал я. — По-хорошему, он вас вообще не касается: ваше дело — пряники, а не то, кому и как продадут фабрику. Но мне, кроме вас, спросить не у кого.
Технолог только пожала плечами и ответила:
— Раз приехали, говорите.
— Меня наняли подумать, как спасти фабрику, — продолжил я. — Но, к сожалению, сделать это невозможно. Это, по-моему, понимают все. Но есть способ выйти из этой ситуации с минимальными потерями и спасти хоть что-то. Я считаю, что надо попытаться продать большую часть компании, а старую фабрику и бренд «Головановъ» оставить. Только сегодня утром Иван объявил Агнии Аркадьевне, что одна старая фабрика не вытянет: всё, мол, слишком завязано друг на друга. А вы здесь с самого начала, вы с Романом всё это ставили. Кому, как не вам, знать, вытянет она или нет? Скажите честно: Иван прав? Фабрика не выживет?
— Что там у них по деньгам и по бухгалтерии, я не знаю, — ответила Лидия Степановна, подумав. — Это к Жанне. А наша старая фабрика вытянет, тут я вам точно говорю. Поставки у нас свои, мы и живём-то сами по себе. Общее, конечно, есть, хозяйство одно. Но, мне кажется, разделить его не так страшно, как Иван пугает.
— Вы же понимаете, что будет, если фабрику продадут целиком?
— Чего тут не понимать. Без работы останемся. Все.
— А что с Ариной будет, представляете? Какой это будет для неё удар?
— Представляю, — тихо ответила Лидия Степановна.
— Я хочу встретиться с Агнией и уговорить её всё-таки пойти на раздел, — сказал я. — Только меня одного она слушать не станет: я юрист, в производстве ничего не понимаю. А вас послушает. Поедете со мной?
— Если Агния Аркадьевна позволит, почему бы и нет.
— С ней я договорюсь.
Я достал телефон и набрал Агнию. Ответила она после первого же гудка и спросила:
— Ну что, подумали?
— Подумал, — сказал я. — Сейчас я на старой фабрике, у Лидии Степановны. Можно мы к вам подъедем? И хорошо бы, чтобы Жанна Евгеньевна тоже была.
— Что вы затеяли? — насторожилась Агния.
— Есть у меня подозрение, что ваш Иван не прав. Приедем, расскажу. Только ему пока ни слова.
— Хорошо, — ответила она после паузы. — Я здесь, на фабрике. Жду.
Пока я вызывал такси, Лидия Степановна сходила в цех предупредить своих и вернулась уже переодетой, в простой кофте. И главный технолог разом превратилась в тётю Лиду, как звала её Арина.
На проходной большой фабрики охранник, не отрываясь от монитора, щёлкнул турникетом: Агния о нашем визите, видимо, предупредила. Мы пересекли двор мимо рампы с опущенными дверями, вошли