Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Я знал это чувство. Так пахнет воздух в подворотне, когда за твоей спиной щелкает затвор тяжелого арбалета.

Сон Дракона закончился.

Тот-Кто-Во-Тьме снова сидел на троне во Дворце Слез, и его Око из кости мертвого зверя распахнулось, заливая город всевидящим, парализующим взором. Хозяин вернулся домой и обнаружил, что парадные двери вышиблены, замки сломаны, а внутри гуляют незваные гости. И теперь вся эта исполинская машина смерти будет неотвратимо, улица за улицей, этаж за этажом искать тех, кто посмел нарушить ее покой.

Я медленно втянул тяжелый воздух сквозь стиснутые зубы, проверил, легко ли скользит меч в ножнах, поправил воротник куртки. Страх — это хорошо. Он заставляет кровь бежать быстрее, а мозги работать четче. Главное — не дать ему сковать ноги.

Я сделал первый шаг в холодную, пахнущую древней пылью темноту коридора.

— Держитесь след в след. Кто наступит на нажимную плиту — я перережу ему горло раньше, чем это сделает ловушка. Пошли.

Я шел первым, выставив левую руку чуть вперед, едва касаясь кончиками пальцев в изодранной перчатке стены слева. Правая намертво сжимала рукоять обнаженного кинжала. Шаг. Плавный перекат с пятки на носок. Пауза. Вслушаться. Снова шаг. Глаза, привыкшие к подворотням Кожевенного ряда, медленно отвоевывали у окружающего мрака хоть какие-то оттенки серого.

Сколько мы шли, сказать было невозможно. В таких местах время теряет смысл, растягиваясь в одно бесконечное ожидание.

Постепенно узкий коридор начал расширяться. Воздух стал прохладнее, а под подошвами вместо сплошного выщербленного гранита появились правильные стыки. Квадратные плиты. Я остановился и опустился на одно колено. Стянул перчатку, провел голыми пальцами по стыку между плитами. Зазор был слишком ровным — лезвие бритвы не просунешь. И ни грамма раствора. Плиты просто лежали в своих гнездах. Нажимной пол. Классика жанра. Пальцы скользнули дальше и наткнулись на что-то влажное. Я растер субстанцию между подушечками. Липкая, тепловатая, с запахом, от которого к горлу мгновенно подкатила тошнота, — жженая кость, сера, сырое мясо. Черная кровь козлоногих.

— Призыватель прошел здесь, — едва слышно произнес я в темноту. — Он не стал заморачиваться с обходом ловушек. Пустил вперед мясо. Держитесь моего следа. Ступайте ровно туда, куда ставлю ногу я.

Я поднялся и двинулся дальше, выискивая в слабом, едва зарождающемся впереди сером свете отметины на камнях. Теперь они были видны: глубокие вмятины от раздвоенных копыт, капли черной слизи, прожегшие в плитах неглубокие каверны. Демоны Бездны шли впереди хозяина, как живые тараны.

Мы продвигались по галерее мучительно медленно. Пол уходил под уклон. Вскоре серый свет стал ярче, обнажив причину своей тусклой люминесценции. Галерея упиралась в глухой поворот. И весь этот угол выглядел инсталляцией из ночных кошмаров мясника.

На полу лежал козлоногий демон — точнее, то, что от него осталось. Тварь была разорвана на куски, но кровь вокруг не текла. Она застыла. И не только кровь: нижняя половина туловища, массивные ноги и часть торса покрывала толстая корка желтоватой полупрозрачной слизи. Слизь слабо, лениво пузырилась, испуская тот самый тусклый свет. Там, где она касалась плоти, мясо и хитин теряли цвет, превращаясь в пористый грязно-желтый камень. Демон окаменел заживо в тот самый момент, когда его разорвало на части.

Харгрим, забыв про осторожность, протиснулся мимо Крэга. Гном присел у самого края лужи, сморщил нос-картошку и шумно втянул воздух.

— Тьфу, мерзость, — проскрипел подрывник, сплевывая на сухой камень. — Это не просто кислота, уличная тень. Алхимический стазис. Древняя дрянь. При контакте с воздухом и живой плотью моментально кальцинирует ткани. Должно было превратить нарушителя в кусок пемзы.

Он поднял глаза, обведя взглядом изуродованные останки.

— Призыватель, похоже, даже не пытался вскрыть механизм, — в голосе гнома сквозило отвращение мастера к грубой работе. — Просто швырнул одного из своих козлов прямо в центр плиты, чтобы разрядить ловушку и заморозить выброс смеси. Дешевый способ.

Я молча смотрел на желтые каменные внутренности монстра. Дешевый. Эффективный. И абсолютно безжалостный. Призыватель относился к высшим тварям Бездны так же, как я к своим отмычкам: сломалась одна — выбросил, взял другую. Он расчищал себе путь, вымащивая его телами своих слуг. И если он так легко жертвовал демонами, что он сделает с нами, если мы встанем у него на пути?

— Обходим по стеночке, — сухо скомандовал я, стараясь не наступить в пузырящуюся дрянь. — Не касайтесь этой гадости, если не хотите, чтобы ваши сапоги стали частью архитектуры.

Мы обогнули окаменевшего демона, протискиваясь вдоль влажной кладки. Я шел первым, глаза без остановки изучали пол, стены, потолок. Призыватель шел быстро. Он мог обезвредить не все. И моя профессиональная паранойя окупилась буквально через двадцать шагов.

Занесенный для шага сапог замер в дюйме от квадратной плиты.

В узком зазоре между плитой и стеной тускло, почти на грани восприятия, блеснула тонкая линия, за которую тут же уцепился мой глаз. Металлическая нить, не поддающаяся ржавчине, уходила прямо в паз между блоками.

Я замер и медленно, перенося вес на заднюю ногу, подался назад.

— Растяжка, — шепнул я, указывая острием кинжала на щель. — Тонкая работа. Копытные ублюдки ее просто перешагнули. Широкий шаг. Ступайте прямо в мои следы.

Я аккуратно перенес ногу через опасный участок. Кладка под сапогом была надежной. Обернулся проследить за Лирой. Волшебница перешагнула нить, прикусив губу от напряжения. Затем пошел Крэг. Здоровяк старался — видит Теос, он действительно старался. Высоко поднял бронированную ногу, переступая невидимую для него черту. Но вес сыграл против нас. Когда сапог опустился на соседнюю плиту, древний камень, расшатанный временем и вибрациями просыпающегося города, чуть просел. На волосок.

Этого волоска хватило.

Сбоку, в щели, раздался сухой тонкий щелчок.

— Не дышать! — рявкнул я, падая на одно колено и закрывая лицо предплечьем.

Из крошечных, незаметных отверстий в потолке с тихим змеиным шипением вырвались струи белесого газа, тяжелым занавесом падая вниз и мгновенно заполняя узкий коридор.

Я зажмурился, задержав дыхание, но газ был едким. Проникал сквозь поры куртки, оседал на коже. Глаза мгновенно заслезились, словно в них плеснули кипятком. Горло, несмотря на зажатый рот, обожгло спазмом — будто глотаешь толченое стекло.

Сзади кто-то сдавленно закашлялся.

Сквозь слезы я увидел смазанное движение. Лира. Она не запаниковала. Сорвала с пояса флягу, выдернула зубами пробку, в другой руке уже был зажат кусок ткани, оторванный от подола мантии. Щедро плеснула на тряпку водой и вслепую, ориентируясь