Так себе гладиатор - Яна Каляева

Выясняется, что не так уж и трудно быть богом

Все всегда умирают навсегда. Некромант способен вдохнуть силу в мясо и кости, которые мы оставляем после себя. Шаман — призвать дух, то есть оживить на время воспоминание о том, кто когда-то топтал Твердь. Спиритист — показать пару дешевых фокусов, чтобы нажиться на тоске и отчаянии близких покойника.

Но на самом деле грань, разделяющую живых и мертвых, можно пересечь лишь однажды. Что там за ней, никто не знает. Эльфы верят, будто их встретит Илюватар, христиане — в суд Человека Иисуса. Многие так или иначе надеются, что получат воздаяние за совершенное при жизни добро, а их обидчики будут сурово наказаны. Бессильная ненависть порождает идею ада — в котором, впрочем, многие оказываются вполне себе при жизни.

Я этих надежд никогда не разделяла — предпочитала наказывать обидчиков самостоятельно, не делегируя это высшим силам. Высшим силам и без того найдется, чем занять вечность.

Наверняка мы знаем только одно — когда те, кого мы любим, умирают, мы расстаемся с ними навсегда. А я не могу и не хочу жить без человека, которого выбрала себе в мужья. Значит, я изменю реальность таким образом, чтобы он остался в живых. Наверное, воплощение божества, что бы это ни значило, способно на нечто в таком роде. Иначе… зачем вообще воплощать божество?

И мне не жалко отдать себя перекрестку. Если Илюхи не будет, то зачем себе я?

Кажется, от меня еще чего-то ждут. Понятно, объяснять мне никто ничего не собирается. Ладно, значит, объясню все сама, уж как понимаю.

— Вот, я стою на перекрестке, отказавшись от всего, чему принадлежала раньше. Теперь я принадлежу только… вот этому всему, не знаю, как вы это называете. Что вы хотите, чтобы я сделала?

Никто не ответил — словами по крайней мере, но кое-что мне позволили понять… или это я сама смогла понять? Я стояла на месте, где сходилось бессчетное множество дорог, каждая из них была живой и пульсировала, как сосуд кровеносной системы, пронзая саму ткань реальности. Там, где скрещивались дороги, всегда зарождалась жизнь и проливалась кровь, заключались союзы и наносились удары в спину, судьбы разумных обретали величие или разбивались вдребезги. Такая концентрация достижений и провалов, боли и радости, жизни и смерти привлекала зрителей… зрителей из разных пластов пространства и времени, обитающих по нашу сторону реальности и в каких-то своих трансцендентных пердях. В эти детали лучше не вникать, башку сломаешь и все равно ничего не поймешь… Важно, что они здесь. И они смотрят.

Так, а что им, собственно, показать? Понятно, предложения ожидаются от меня. Хотя это несложно, вариантов-то и нет особо.

— У нас ведь все еще Арена? А я — гладиатор. Я буду биться для вас с любым, кто готов против меня выйти. Биться за жизнь своего мужа!

Мне ответил спокойный, чуть насмешливый голос, исходящий будто бы отовсюду:

— Ты пришла биться за жизнь своего мужа. Значит, ты будешь биться со своим мужем.

Твою ж Галадриэль! Я этого опасалась, но надеялась, что окажется не так… предсказуемо. Этот прием уже использовали «Врата моря» в своем дурацком испытании воли. От Ночной Арены ждешь… более интересного поворота сюжета. Но ничего не попишешь, будем драться с тем, что у них тут есть. Гладиаторы не выбирают противников.

На дальнем краю Арены вспыхнул один-единственный факел. В его неверном свете проступила высокая сухощавая фигура. У меня сразу отлегло от сердца — не Илюха! Его манеру двигаться я опознала бы даже по мимолетной тени.

Но… кто тогда?

А, ну да, все сходится. У меня же был еще один муж. Игорь Лешуконский, великий гляциомаг. Я убила его в первую брачную ночь и вынесла гостям отрубленную голову.

Хозяева этой Ночной Арены определенно не чужды иронии! Но как я должна убить то, что уже мертво? А, ладно, война план покажет!

Сейчас, однако, голова Игоря довольно убедительно крепилась к шее, и в целом он выглядел… не более мертвым, чем до нашей свадьбы. Особенной живостью нрава он не отличался уже тогда.

— Гая Пинегина, — в голосе Игоря сквозило скорее любопытство, чем гнев. — Почему ты меня убила?

Я оскалилась:

— Потому что могла! Готова повторить!

И атаковала первой — с двух рук выстрелила в темноту.

Игорь не пошевелился. Пули замерли в ладони от его лица. Они покрылись инеем и еще секунду вращались, пытаясь пробить сковавший их лед, а потом со звоном упали на камни.

От сапог Игоря разбежался морозный узор. Я отпрыгнула в сторону — вовремя! Песок под ногами вздыбился, вверх рванули ледяные клыки. Один едва не распорол мне бедро, второй скользнул по подошве.

Я приземлилась на край гребня, оттолкнулась и снова открыла огонь. Не в Игоря — в лед под ним. Пули выбили белое крошево, по поверхности пошли трещины.

Игорь поднял руку — и трещины затянулись, как не было. Из пола рванула стена. Я ударила импульсом. По гладкой поверхности метнулась паутина расколов. Стена качнулась, но устояла. Лед дрогнул — и снова стал целым.

Величайший маг Севера. Точно. Как я могла забыть?

Стена взорвалась. Сотни тонких пластин зависли в воздухе, повернулись острыми краями ко мне.

Я вскинула щит. Лезвия ударили разом со всех сторон. Барьер прогнулся, затрещал, несколько осколков прорвались по краям. Один рассек рукав, другой полоснул по скуле.

Игорь возник прямо передо мной. Только что был на другом конце Арены — и вот уже здесь, заносит над моей головой длинный клинок из мутного льда.

Я стянула щит в плотный диск. Удар! Барьер прогнулся почти до моего лица. По краям побежали разрывы. Еще немного — и защита схлопнется.

Я разомкнула щит и вбросила резерв в импульс.

Удар отшвырнул Игоря прочь. Он пролетел несколько шагов, но не упал. За его спиной вырос гигантский сугроб, гляциомаг мягко впечатался в него спиной. Даже плащ не помял. Элегантный мужик мой бывший, зараза! Хотя кто вообще теперь носит такие плащи…

— А зачем ты принесла гостям мою отрубленную голову? — с