Так себе гладиатор - Яна Каляева

— Да, — Игорь опустил глаза. — Но ведь она… была?

— Она была. Жаль, что я не могу показать тебе мир, где… все случилось по-другому.

Я сказала это — и вдруг поняла, что могу. Я ведь теперь принадлежу перекрестку — а значит, я и есть перекресток.

Дороги проходили сквозь меня, начинались и заканчивались во мне, я была в каждой из них. Прошлое оказалось не скованной намертво цепью событий, а разветвленной, как кровеносная система, сетью развилок. Добраться до нужной оказалось легко — словно распустить вязание, потянув за ниточку.

Мезень, три года назад. Игорь приходит туда не так, как он это сделал, не замораживая всех в доме и не угрожая убить мою сестру. Он приходит поговорить — мрачный, прячущий неловкость за ледяной вежливостью, совершенно не похожий на жениха. Мы беседуем, ссоримся, я на него ору, он устало закатывает глаза… но потом, не сразу, мы уже держимся за руки. Наша свадьба внешне похожа на ту, что сохранилась в моей памяти — те же гости, то же платье, даже Игорь выглядит так же отстраненно, только у меня совсем не те сложные щи. Я смеюсь много — за нас обоих.

Вот мы вместе исследуем пещеры, я прикасаюсь к реликтовому льду, застывшему задолго до появления на Тверди разумной жизни.

Вот мы кричим друг на друга — а вот любим друг друга, разные, как лед и пламя — и все же одно.

Вот мы стоим рядом на балконе ледяного дворца, а из комнаты доносится детский смех.

Вот Игорь, уже совсем старый, сидит возле камина, глядя на догорающий огонь, а я, тоже давно не юная, беру его ладонь и прижимаю к своей щеке.

Все дороги существуют — даже те, по которым мы не пошли.

— Мне жаль, что я не смог быть достаточно сильным, — сказал Игорь. — Надеюсь, ты будешь сильнее.

— Я буду сильнее. Обещаю тебе.

Он грустно улыбнулся, шагнул назад и растаял во мраке Ночной Арены.

Я коротко мотнула головой и обвела глазами зрителей, о которых успела совершенно забыть… непрофессионально как-то. Им это вообще как, понравилось? Никто не кричал, не аплодировал, не бросал цветов. Тысячи смутно проступающих из сумрака лиц ничего не выражали. Да кто они вообще все такие? Мне показалось, я разглядела античную тогу, и грубо вырезанное лицо древнего идола, и женщин с извивающимися змеями вместо волос.

Все это было ненадежно и смутно. Я знала только, что они все еще смотрят. Возможно, это значит — они увидели то, что хотели. Получается, я могу требовать свою награду? Мне вернут того мужа, которого я выбрала сама — в настоящей жизни, не в той, которой не состоялась?

Нет, не так — никто не обещал мне награды. Но я могу взять ее сама — и я уже знаю, как. Воплощение божества, хах… какое неловкое обозначение. На самом деле все куда проще. Я принадлежу перекрестку, я и есть перекресток, а значит, все дороги подвластны мне.

Так. Теперь мне каким-то образом предстояло разобраться в хитросплетениях вероятностей, растворенных в пространстве и времени. Как это, блин, делается? Ладно, война план покажет!

Я опустилась на колени и прижала обе ладони к песку. Этот жест не имел никакого сакрального значения, но так контакт с перекрестком ощущался полнее. Песок был холодным, хотя я знала, что днем он раскаляется под солнцем. Каждая песчинка некогда была частью камня, каждый камень — частью Тверди, а Твердь — одной из бесчисленных песчинок в чьей-то непостижимой песочнице.

На одно мгновение я увидела и ощутила все, что существует или когда-либо существовало. Я увидела яблоко, зреющее на ветке где-то в Вологодской губернии. Увидела, как двигаются небесные тела, удаленные от нас на такое число световых лет, что всей нашей математики недостаточно, чтобы назвать это расстояние. Как царь Иоанн Иоаннович разглядывает в зеркале бородавку на своем носу. Как в далеких джунглях капля росы падает с кончика листа в пруд и по поверхности расходятся круги, которых никогда не увидит глаз разумного.

Я видела одновременно далекое и близкое, важное для меня и совершенно постороннее. Вот Рейка осторожно прикладывает ладонь к животу, пытаясь уловить первые движения будущего ребенка. Вот крошечная букашка ползет по сухому стеблю где-то в прериях далекой Америки. Вот маленький мальчик бежит за матерью в ярком платье, зовет ее, но она идет вперед, не оглядываясь.

Все это и бессчетное множество другого ворвалось в мое сознание, но ничто не задержалось там надолго. Мозг все-таки оставался мой — человеческий и, будем честны, не особенно мощный. Из книги, содержащей все книги, он сумел выхватить пару случайных строк.

Я слышала, что некоторые мистики умеют пребывать в подобном состоянии, одновременно созерцая все происходящее во вселенной. Разумеется, такая незатейливая деваха, как я, была совершенно не приспособлена к подобному экстремальному духовному опыту.

Впрочем, мне и не требовалось постигать всю вселенную.

Меня интересовал один человек — мой муж.

И один момент времени — тот, в котором я могу изменить его судьбу.

Где Илюха сейчас в пространстве, я не знала, поэтому стала искать по времени. Я нашла его в том утре, когда он в последний раз поцеловал меня и переступил порог своей квартиры на двадцать первом этаже. Вот Илюха спускается пешком по лестнице — не потому, что не доверяет лифту, а чтобы прогнать из головы лишние мысли. Он считает этажи, хотя прекрасно знает их число. На семнадцатом поправляет ремень сумки. На двенадцатом останавливается возле окна. На пятом задумчиво оборачивается и смотрит наверх, словно колеблется, не вернуться ли ко мне — и не возвращается.

Вот Илюха заходит в гараж и садится на мотоцикл. Вещи собраны заранее, багаж состоит главным образом из оружия, патронов и запасных деталей. Вот он едет сначала через цивилизованный Магриб, затем пересекает границу и углубляется в красные земли — край нищих поселений из ржавого цинка, пыльных дорог и вывесок на языках, которых не знает даже он. В Браззавиле он встречается с верными людьми, и вместе они отправляются искать месторождение