Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин
— Что там⁈ — послышались испуганные голоса из шалаша.
Я толкнул его ногой пару раз, развалив, и направил коня к стоявшему дальше, из которого быстро выскакивали враги. Это самые шустрые и сообразительные. Таких надо уничтожать в первую очередь. Я догонял и рассекал их саблей от левой ключицы вниз и малость вправо.
В какой-то момент увидел впереди плотную группу и скорее догадался, чем увидел, что впереди пикинеры, скомандовал громко:
— Отступаем к пушкам!
Оказалось, что самому себе, потому что рядом не было никого с белыми повязками на головном уборе и левом плече. Мои подчиненные сильно отстали. Помнили приказ не увлекаться погоней. Не чета мне, недисциплинированному. Наша главная цель — пушки. Я уже слышал стук кузнечных молотов, которыми заколачивали в запальные отверстия специально выкованные из железа и стали, конические пробки с зазубринами, которые подержали в теплой воде, чтобы начали ржаветь. Если очень постараться, их, конечно, можно будет выковырять. Заколоченную не вровень со стволом, можно поддеть зубилом и потом выдернуть. В противном случае придется выталкивать с помощью дубового пыжа, загнанного очень плотно, с прокладкой из холста и отверстием внутри, через которое поджигался пороховой заряд. Пробка нагревается быстрее и постепенно выжигается прорвавшимися газами. Потребуется несколько таких выстрелов, от пяти и больше. Это время и расход пороха. Если не сделать сразу, дать проржаветь, то еще дольше и больше. После такой операции диаметр отверстия станет немного шире, раздолбанней, и через него будет уходить часть энергии от сгорания пороха, что тоже скажется, пусть и не критично.
Другие ополченцы укатывали в город фальконеты и вместе с пешими мушкетерами собирали и уносили трофеи. Верховые ждали у осадных пушек, готовые отразить атаку противника. Нападать на нас не спешили. Во вражеском лагере было много суеты и криков. Я пожалел, что не отдал приказ гнать имперцев без остановки. Хотя, может быть, и прав. Их слишком много, чтобы пара сотен всадников прогнала сразу всех. Те, что на краях лагеря, могли организоваться, отрезать нас и перебить.
Где-то через полчаса враги все-таки справились с паникой и пошли в наступление. На нас двигалась терция, ощетинившаяся длинными пиками, которая в темноте казалась грязевой лавиной, сползшей со склона горы вместе с лесом, росшим на нем. Я приказал коннице и ополченцам отступать в город, а пешим дать каждой линией по залпу и догнать нас. За это время мы спешимся и займем места на бастионах, прикроем их отступление.
Впрочем, их не преследовали. Получив пули из трех сотен мушкетов, «похудевшая» терция добралась до осадных пушек и замерла. Стояла там до рассвета. К тому времени мы уже пересчитали трофеи. Главными призами были тринадцать фальконетов и несколько бочек пороха. Почти две сотни трофейных мушкетов и шпаги и палаши помогли довооружить ополченцев. Еще были одежда и обувь с убитых врагов, которые обменяли на бочки вина у купца, прибывшего кружным путем из Дижона, и славно отметили маленькую победу.
7
Утром враги собрали и увезли на арбах убитых. Мы наколотили сотен пять или больше. Даже для сорокатысячной армии это существенные потери. Вдобавок сильный удар по моральному духу. Раньше у них все получалось легко и просто, а тут, возле маленького городишки, такой облом. После занялись расклёпыванием осадных орудий. Действовали неумело. Наверное, опытные артиллеристы погибли ночью. До вечера привели в порядок четыре самые большие пушки. Они и выстрелят на следующее утро по крепостным стенам Сен-Жан-де-Лона, выбив неглубокие вмятины. Залп был символичным, обозначавшим, что срок ультиматума истек. Дальше никаких поблажек осажденным не будет. Напротив двух городских ворот, выходивших в их сторону, и перед батареями осадных орудий начали возводить редуты, чтобы отражать вылазки.
Мы им не мешали. Напали ночью в другом месте — возле южной окраины города, где нас не ждали. Весь день моросил дождь, утихнув к ночи. Вышли через Речные ворота и вдоль берега добрались до окраины. Основной проблемой была грязь, в которой грузли ноги. Затем прошли вдоль стен почти в обратную сторону, после чего повернули вправо и направились под углом к врагам, расположившимся у реки. Теперь мы шагали, молча и не скрываясь, как бы из центральной части лагеря. Имперские часовые, сидевшие впятером вокруг костерка, сперва приняли нас за своих, начали обсуждать, какого черта и куда мы премся⁈
— Где полковник Захарий фон Зайдель? — на немецком языке спросил я, приблизившись к ним.
Имя это принадлежало преподавателю мореходной астрономии, одесскому ашкенази, который еще не родился.
— Нет у нас такого! — удивленно воскликнул ближний, поленившись встать.
— Как это нет⁈ — возмутился я, выхватывая саблю из ножен, закрепленных по-самурайски — лезвием кверху, и, продолжая движение, разрубил имперца от правой ключицы до позвоночника, наверное.
Остальные оторопели от неожиданности и погибли от палашей моих подчиненных.
— Растянулись цепью и вперед! — скомандовал я.
Держа в левой руке пистолет, а в правой саблю, я быстро пошагал к шатрам, стоявшим за шалашами и палатками, дальше всех от города. Не останавливаясь, а лишь замедляясь, рассекал саблей тех, кто выбирался из временного жилища, пытаясь понять в темноте, что происходит.
— Французы! — истерично заорал кто-то на немецком языке левее и немного позади меня и тут же взвизгнул от боли и затих.
Этот крик сделал свое дело. Выскакивавшие из шалашей и палаток убегали от города, испуганно шарахаясь в темноте друг от друга. Никто не оказывал сопротивление.
Только у высокого серого полотняного шатра, внутри которого горела свеча или масляная лампа, стоял длинный тип в белой ночной рубахе и орал одно слово, будто его перемкнуло:
— Стоять!.. Стоять!.. Стоять!..
Я хотел взять его в плен, но, подойдя ближе, увидел в руке шпагу, поднятую вверх, и решил не рисковать. Впавшие в воинственный транс бывают непредсказуемы. Метров с двух выстрелил в него из пистолета. На груди появилось темное пятнышко, начавшее быстро расширяться вниз. Крикун еще дважды повторил заветное слово и поперхнулся на третьей попытке. Шпага выпала из руки и встряла в землю под углом. Тело наклонилось вперед, точно собралось отбить мне поклон, встряло головой в землю и сникло. Засунув пистолет в кобуру, я взял его шпагу и зашел в шатер.
Внутри было теплее и суше. Большую часть шатра занимала высокая и широкая кровать на