Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

Командовавший там подполковник Жан де Кусе произнес виновато в оправдание:

— Их было слишком много, и перли, несмотря на огромные потери!

— Размести здесь больше людей, — приказал я и заспешил к первому пролому, потому что заметил, что напротив него выстраивается новая терция.

Вторая и третья атаки были слабее. Самых борзых мы убили во время первой. Остальные погибать не хотели. Попав под шквальный огонь пушек и мушкетов, сразу откатывались. Я думал, что это случалось, благодаря тому, что выбивал всех офицеров терции, которых каждый раз становилось меньше, но и в других местах, где не было такого меткого снайпера, тоже драпали, может быть, следуя примеру наступавших на мой бастион.

К вечеру Сен-Жан-де-Лон превратился в огромный госпиталь. Раненых было много. Два полковых лекаря, которых я бы не взял даже в коновалы, переходили из дома в дом и, не покладая рук, отрезали чужие конечности и вытягивали узкими клещами застрявшие в теле пули. Оперируемые орали так, что слышно было во вражеском лагере, как и нам крики у них. Раньше раны обрабатывали кипяченым оливковым маслом или прижигали порохом. Я запретил это делать, заменил на скипидар, которым запаслись во время обучения в Труа. Его запах стоял по всему городу. Потери и расход пороха оказались больше, чем я предполагал. Такими темпами нам хватит того и другого еще дня на два-три. После чего, если не подойдет помощь, ночью переправимся на противоположный берег и попробуем прорваться в Дижон. Мы свою задачу выполнили — задержали врага на неделю и перебили немало его воинов, в разы больше, чем было нас. Усилим гарнизон Дижона, поможем ему выдержать осаду.

Всю ночь шел дождь, делая короткие перерывы. Я несколько раз просыпался, обходил бастионы. Часть улиц в Сен-Жан-де-Лоне была немощеная, ботфорты утопали в грязи. Мое появление подбадривало подчиненных. В темноте под дождем и под крики оперируемых в голову лезут разные черные мысли. Мое появление помогало отогнать их. Я вместе со своими солдатами и веду себя спокойно. Значит, всё не так уж и плохо.

9

Утром продолжило поливать. Мне показалось, что даже щедрее, чем ночью. Уровень воды в реке Соне стремительно повышался. Там, где мы свободно и широко проходили по берегу вдоль крепостных стен во время ночной вылазки, теперь была вода, мутная, серая, с большим количеством желто-красных листьев, быстро плывущих к реке Роне и по ней дальше к Средиземному морю. Своеобразный привет из Бургундии.

На бастионах солдаты прятались под брезентом, натянутым над окопами. Им было холодно и сыро, но немного лучше, чем нашим врагам, которые под дождем выстраивались в терции для атаки. Мушкеты у них фитильные. Под таким дождем вряд ли получится выстрелить. Может, надеются, что и у нас такие? Вроде бы, должны уже были убедиться, что у нас кремнёвые, которые хоть и делают осечки, но со второго-третьего раза все-таки стреляют. Наверное, собрались задавить нас количеством. Фельдмаршал Маттиас ди Галласо оправдывал свое погоняло Губитель армий.

— В первую очередь выбивает пикинеров. Мушкетеров, если преодолеют ров, встречаем штыками, — инструктирую я солдат бастиона и перехожу на соседний, чтобы и там повторить эти слова.

Меня слушают без былого энтузиазма. Потери и дождь вносят свои коррективы.

Я остаюсь на том бастионе, где вчера удалось прорваться имперцам, поменявшись местами с Жаном де Куси, которому настолько нравится быть подполковником, что не сомневается в нашей победе. Терции начали движение. Шагают под бой барабанов, которые звучат гулко, простужено. Солдаты с трудом вытаскивают ноги из липкой грязи, не попадают в такт, налетают на передних. Представляю, как они матерят своих командиров, которые едут верхом внутри построения. Кстати, последних стало заметно меньше.

Я кладу ствол винтовки на мокрую, потемневшую доску, положенную сверху на земляной бруствер. Капли дождя попадают на прицельную планку, мешая точно навестись на офицера в вороненом шлеме-морионе с пятью разноцветными перьями попугая, привезенными из Нового Света или Африки. Они намокли, растеряли яркость, понурились. Задержав дыхание, нажимаю на курок. Щелк! Осечка. Быстро заменяю на полочке порох на сухой, прицеливаюсь во второй раз, быстро и не так точно, как в предыдущий, и нажимаю на курок. Грохочет выстрел, приклад толкает плечо, запах пороховой гари шибает в ноздри. Имперский офицер продолжает ехать, как ни в чем не бывало. Солдаты смотрят на меня, кто обвиняющее, кто с насмешкой, кто с сочувствием. Я скусываю новый патрон, засыпаю порох в ствол, заталкиваю шомполом пыж и пулю — и вдруг замечаю улыбки на их лицах. Офицер в шлеме с перьями попугая исчез. Наверное, свалился с коня в грязь, под ноги солдатам. Есть хороший зачин, пример для подражания и явный знак, на чьей стороне сегодня бог. Солдаты обеих армий искренне верят в такие символы, несмотря на то, что многие оказываются фальшивыми.

Грохочут по очереди наши короткостволые пушки, заряженные картечью. Шарики свинца и железа летят со смесью свиста и повизгивания в сторону терций, рвут, дырявят человеческие тела. Вражеские шеренги падают одна за другой. От каждой остается пять-семь солдат, которые становятся жертвами следующей порции картечи. Впрочем, есть счастливчики, если их можно так назвать, которые доживают до третьей. Когда дистанция до терций сокращается метров до пятидесяти, в дело вступают мои мушкетеры. Бьют вразнобой, по готовности. Звуки выстрелов сливаются в трещание. Попадают не так часто, как мне хотелось бы, но то тут, то там из терции выпадают солдаты. Мушкетерам помогают пушкари, добавляя в музыку боя низкие, гулкие ноты. После очередной такой плотный вражеский строй вдруг рассыпается, превращается в толпу, которая бараньей отарой ломится в обратную сторону, сметая всех, кто попадается на пути.

— Не стрелять, беречь порох! — кричу я, но меня не слышат, продолжают в азарте палить в спины удирающих имперцев.

В грязи перед бастионами остались лежать сотни или даже тысячи убитых и раненых. Последние стонут, шевелятся. Некоторые ползут или передвигаются на четвереньках в сторону своего лагеря. У одного вывалились сизые кишки из живота, волокутся по грязи. Мои подчиненные задорно кричат раненым врагам оскорбления и садистские пожелания. Настроение у всех сразу поднялось, как будто мы уложили не меньше половины имперской армии.

Примерно в полумиле от города удиравших остановили, влили в