Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Вода действительно оказалась прохладной и пахла ржавчиной, но Кузьме было плевать. Он намылился куском хозяйственного мыла, с наслаждением смывая с себя месячную грязь, копоть и пот. Кожа аж заскрипела от чистоты.

Выйдя из душа и растеревшись жёстким вафельным полотенцем, он разорвал упаковку с одеждой. Чистое нательное бельё, рабочие штаны, шерстяной свитер. Потом примерил ботинки. Сели как влитые, нигде не жали. Шапка тоже оказалась кстати. Носить можно! Не то что его грязное фуфло, которое теперь точно только в печку.

Почувствовав себя заново родившимся человеком, он сел за стол. Холодная картошка вприкуску с краковской колбасой и хрустящим солёным огурцом показалась ему вкуснее всего на свете. Он хоть и был сыт после княжеской перловки, но от такого деликатеса отказаться не смог. Жрал жадно, откусывал огромные куски и глотал, едва прожёвывая. Наевшись до отвала, он почувствовал сильную жажду: колбаса и огурцы сделали своё дело.

Кузьма свернул пластиковую крышку с двухлитровой бутылки, которую оставил Никита Сергеевич, и припал к горлышку. Вода имела какой-то странный, чуть сладковатый, вяжущий привкус, отдающий металлом, но Кузьма не обратил на это внимания. Мало ли, пластиком провоняла и не такую приходилось пить. Он выпил чуть ли не половину бутылки в несколько огромных глотков.

Улыбнулся, похлопал себя по набитому животу.

— Жить можно! — усмехнулся он вслух.

Подошёл к топчану, лёг на простыню, закинул руки за голову:

— А теперь ещё поспать… А завтра начать новую историю. Эх, сейчас бы дурочку какую-нибудь под бочок! Тёплую, мягкую. И вообще жизнь была бы в шоколаде…

Он повернулся на бок, закрыл глаза. И вдруг закашлялся.

Сначала это было лёгкое першение в горле. Он кашлянул ещё раз. Потом закашлялся сильнее и сел на кровати. Откуда-то изнутри, из самой глубины груди, вырвался сухой кашель. Он как будто бы щекотал пером в лёгких и заставлял выкашливать воздух всё больше и больше.

Кашель начал душить Кузьму. Душил так, что заставил крепкого мужика упасть на колени на линолеум и попытаться вдохнуть хоть каплю кислорода. Не получилось. Горло словно сдавило железным обручем. Мужчина начал в панике рвать на себе новую чистую одежду, отрывая пуговицы, чтобы освободить грудь, но это не помогало. Пальцы с обломанными ногтями в кровь рвали кожу на груди, пытаясь добраться до источника жжения.

А жжение стремительно усиливалось. Оно превратилось в жидкий огонь, текущий по венам. Кровь словно закипела.

Лицо Кузьмы начало гореть. Он поднёс дрожащие руки к щекам и с ужасом почувствовал, как плоть под пальцами расплывается. Кожа обвисла, как будто бы его лицо стало восковым слепком и попало под струю промышленного фена.

Мужчина захрипел, пытаясь дрожащими руками вернуть на место сползающий нос, оплывающие кисельные губы. Но плоть больше не слушалась его. Она таяла, меняя структуру.

Кости черепа начали с мерзким хрустом размягчаться и менять форму, вытягиваясь вперёд. Кузьма попытался закричать, но из разорванной гортани вырвался лишь булькающий рык. Мышцы на руках бугрились, рвались и срастались заново. Магия Опасных земель, растворённая в воде, пыталась перестроить его ДНК, превратить в Высшую тварь, но тело обычного человека, не усиленное живицей, не выдерживало такой чудовищной нагрузки.

Он попытался встать, но ноги подогнулись, а коленные суставы вывернулись в обратную сторону с влажным треском. Его мотнуло на кровать, перепачкал чистые простыни кровью и сукровицей. Потом сбросило на грязный линолеум пола, где он скрючился в позе эмбриона.

Боль была всепоглощающей. Кузьма прохрипел что-то невнятное, рыкнул в последний раз и затих.

Ещё несколько раз крупная судорога пробежала по изуродованному телу. Оно больше не было похоже на человека. Это была бесформенная, покрытая клочьями шерсти и выпирающими костями кроваво-мясная лужа, застывшая на полу бытовки.

Через пятнадцать минут дверь бытовки открылась. Внутрь заглянул мужчина, представившийся Никитой Сергеевичем. В руке он сжимал пистолет, но оружие не понадобилось. Он спокойно подошёл к лежащему телу, которое ещё недавно мечтало о новой жизни. Носком ботинка перевернул то, что осталось от головы.

Внимательно осмотрел оплывшее месиво из плоти и шерсти, и разочарованно поцокал языком.

— Ещё одна неудачная попытка, — пробормотал Никита Сергеевич, доставая из кармана куртки блокнот и делая пометку. — Что же за ингредиенты были в том зелье? Эх, что же за хрень? Без Чёрной Книги мы слепы, как котята. Хозяин будет в бешенстве.

Мужчина брезгливо вытер носок ботинка о матрас, вышел наружу, достал рацию и нажал кнопку передачи.

— Охрана. Третий сектор, бытовка номер семь. Субъект поместить в крематорий. И поживее давайте, пока вонять не начал и кровь в линолеум не въелась. Завтра будет новый день и новый человек…

За окном сверкнула молния и через несколько секунд прогремел гром. Во как! Природа словно чувствовала то напряжение, которое сгустилось внутри нашей маленькой комнаты и выдала своё мнение на этот счёт.

Ветер завыл в печной трубе, словно голодный упырь, а в стёкла ударили первые, пока еще редкие капли дождя.

— Да уж, в такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, — покачал я головой.

— Поэтому и стоит воспользоваться ситуацией, — улыбнулась Ефросинья. — Не нужно зря терять время…

Я потянулся к ней губами. Ефросинья ответила податливо, но с каждой секундой её губы становились всё требовательнее. Я накрыл её рот глубоким поцелуем, и она прижалась ко мне так крепко, что почувствовал сквозь ткань свитера биение её сердца.

Её горячее тело льнуло ко мне с такой отчаянной страстью, что у меня на мгновение спёрло дыхание. Старый ведарь внутри тактично заткнулся, и уступил место молодому, полному сил телу Елисея Ярославского и бушующим в нём гормонам.

Княжна судорожно вздохнула и запустила тонкие пальцы в мои волосы.

В этот момент за окном громыхнуло. Майский гром разорвал небеса на части, ослепительная вспышка молнии на долю секунды высветила бледное лицо Ефросиньи. Я отметил это лишь краем сознания, потому что мои руки занимались более интересными делами. Они жадно скользнули по её спине, забрались под безразмерный шерстяной свитер, в который она куталась весь день. Пробрались под майку, прошлись по нежной коже спины и нащупали застёжку.

— Сними с меня всё, — прошептала она мне в губы, обжигая горячим дыханием.

В её голосе не было ни капли стеснения, только отчаянное желание почувствовать себя живой после всего того кошмара, через