Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Дождь мгновенно промочил нашу одежду насквозь. Это было нам на руку — вода смывала запахи, усложняла работу собакам, а шум ливня глушил наши шаги.

Мы по-пластунски поползли сквозь кусты в сторону березовой рощи. Грязь чавкала под животом, мокрые ветки хлестали по лицу. Когда небо озарялось молниями, мы замирали, вжимались в землю, сливались с кочками.

Внезапно со стороны дачи раздался победный крик:

— Нашел! Тут подкоп! Собак сюда!

— Твою мать, — выругался я. — Нашли. Ускоряемся!

Мы вскочили на ноги, согнувшись в три погибели, и рванули сквозь березовую рощу. Теперь скрываться не было смысла, так как счет пошел на секунды.

Сзади послышался треск ломающихся веток и яростный лай. Собак пустили за нами, а те явно взяли след.

— Ищите, рядышком, ищите! Они должны быть здесь! — орали кинологи.

— Блин, — на бегу выдохнула Ефросинья. — А я как раз помыться не успела, чтобы запах отбить! И перца с собой нет!

— Ничего, сейчас мы им устроим водные процедуры, — крикнул я, направляясь в сторону озера Торфянка.

Лес озарился светом поисковых прожекторов. Лучи заметались между стволами деревьев, начали выхватывать из темноты белые стволы берез. Один из лучей скользнул по спине Ефросиньи. Она сразу же упала в траву, но было поздно.

— Вон они! Вижу движение! Квадрат три! — заорал кто-то справа.

Тут же ночной воздух разорвал сухой треск автоматной очереди. Пули защелкали по деревьям вокруг нас, сбивая кору и листья. Я инстинктивно пригнул голову, сформировал Кольчугу Души.

— Не стрелять! Брать живыми! — раздался приказ.

Ага, живыми? Спасибо и на этом.

Воздух рядом с нами как будто сгустился. Мелькнула вспышка, но не от обычной молнии с небес. Справа в нашу сторону рванула шаровая молния размером с футбольный мяч, оставляя за собой синий шлейф.

Маги! В отряде захвата были боевые маги! И как же прозвучавший приказ брать живыми?

— Ложись! — рявкнул я, сбивая Ефросинью с ног.

Шаровая молния пронеслась над нашими головами и врезалась в крепкую берёзу. Дерево взорвалось с оглушительным треском, осыпало нас горящими щепками. Сама берёза пошатнулась и повалилась рядом с нами. Ещё бы чуть-чуть и накрыла ветками!

Вот тебе и брать живьём! Сами сказали и сами же наплевали на свои слова. Засранцы!

Ефросинья вскочила на ноги, её глаза сверкнули в темноте. Она вскинула руки, и с пальцев сорвался ответный разряд: тонкая алая молния метнулась в то место, откуда прилетела атака. В кустах кто-то вскрикнул и повалился на землю.

Неужели попала? Или это кто-то пытается скрыться?

— Не трать живицу! — крикнул я, хватая её за руку. — Их слишком много! К озеру!

Мы вылетели на открытое пространство перед Торфянкой. Озеро оправдывало свое название — черное, заросшее камышом, с берегами, состоящими из вязкого торфяного месива.

Два полицейских внедорожника, взревев моторами, вылетели на берег с другой стороны, отрезая нам путь по суше. Фары ударили по нам, ослепляя.

— Прыгаем! — скомандовал я.

Не раздумывая ни секунды, мы рыбками нырнули в холодную и черную как деготь воду Торфянки.

Вода обожгла холодом, перехватывая дыхание. Я тут же ушел на глубину, потянув Ефросинью за собой. Над нами, пробивая толщу воды, замелькали пули — кто-то из оперативников открыл огонь.

Торфяная взвесь скрыла нас от прожекторов. Видимость под водой была нулевой. Я плыл вслепую, ориентируясь на инстинкты, но крепко держал княжну за руку. Холод начал сковывать мышцы. Я пустил живицу по меридианам, заставляя её согревать кровь, и через наше рукопожатие передал часть тепла Ефросинье, чтобы она не словила гипотермический шок.

Мы проплыли под водой метров двадцать пять. Легкие горели огнем и требовали кислорода. Конечно, для молодого организма это было не пределом, однако, усугублять и узнавать пределы в такое время не стоило.

Я сжал руку Ефросиньи, давая сигнал, и мы вынырнули на поверхность. Оглянулись.

Девушка рядом со мной дрожала крупной дрожью, её зубы выбивали мелкую дробь, но она не издала ни звука. За это я начал уважать княжну ещё больше.

На берегу творился хаос. Собаки метались по кромке воды, скулили и пытались разобрать след в грязи. Лучи прожекторов скользили по поверхности озера, но сквозь пелену дождя разглядеть две торчащие из воды головы было почти невозможно.

— Ушли в воду! — орал кто-то на берегу. — Оцепить озеро! Вызывайте вертолёты!

— Один джип застрял! Давай трос! Вытягивайте его, идиоты!

Я усмехнулся про себя. Да уж, торфяные берега, это вам не асфальт. Броневики ИСБ вязли в этой грязи по самые мосты.

— Плывем дальше, — шепнул я на ухо Ефросинье. — Нам нужно на тот берег, в лес.

Она кивнула.

Мы снова ушли под воду, стараясь плыть так, чтобы не создавать всплесков. Каждое движение давалось с трудом. Мокрая одежда пыталась утянуть на дно, ботинки как будто наполнили свинцом. Старый ведарь внутри ворчал, что в семьдесят лет такие заплывы заканчиваются ревматизмом, но молодое тело Елисея на это лишь отмахивалось. До семидесяти ещё дожить надо! А вот враги как раз такого шанса давать не собирались…

Спустя минут десять изматывающего заплыва мы достигли противоположного берега. Здесь не было пляжа, зато был крутой, скользкий обрыв, заросший ивняком.

Я вцепился пальцами в скользкие корни, подтянулся сам и вытащил Ефросинью. Мы рухнули на мокрую траву, стараясь отдышаться. Вспышки молний прорезали небо, гром гремел с такой силой, как будто пытался напугать всех собак в округе и врубить сигнализации на полную мощность. Стихия не на шутку разошлась.

Мы были с ног до головы покрыты черной торфяной грязью, водорослями и тиной. Наверное, выглядели как два болотных упыря, восставших из трясины. Ничего сексуального и соблазнительного.

С того берега доносились приглушенные расстоянием и дождем крики и вой сирен. ИСБшники продолжали наши поиски. Прожектора всё ещё шарили по озеру, но до нас не доставали. Капли ливня рассеивали световые лучи.

— Жива? — спросил я, отплевываясь от тины.

Ефросинья села, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и вдруг… тихо рассмеялась. Сначала неуверенно, а потом всё громче, запрокинув голову к низвергающемуся небу.

— Ты чего? — я с тревогой посмотрел на неё.

Неужели истерика? Вот чего мне только сейчас не хватало. После всего пережитого, она начнёт истерить и кататься по грязи. Я уже приготовился отвесить леща, чтобы оборвать возможный водопад эмоций, когда Ефросинья повернула ко мне перепачканное лицо.

— Я