Металл - Гизум Герко

— Правда в судовом журнале.

— Правильный ответ. — Вербовщик поставил вторую галочку, теперь уже вслух, стуком пальца по столу. — Документы покажешь?

Я выложил характеристику. Он читал быстро, но не по-аудиторски: у аудитора глаза шли по строкам, у этого по смыслу. На страховом абзаце он не замедлился ни на секунду.

— Нарушение регламента, вскрытие опломбированных контуров, перерасход аварийного имущества, — прочитал он вслух с удовольствием, с каким читают меню. — У страховых это называется нарушением. У нас это называется вторник. Ты пойми правильно: я не романтик, я вербовщик, у меня план. Но я двенадцать лет набираю людей на ремонтные суда и научился читать характеристики против света. Чистая характеристика после полугода на убитой шестёрке означает одно: человек ничего не трогал. Твоя означает, что ты трогал, и борт жив. Вторую беру. У меня по ней статистика.

Потом он дошёл до последнего листа, до копии, которую я подкладывал под все документы с выпускной практики, и остановился. Впервые за разговор.

— Брасс. — Голос у него стал другой. — Отдельная, от руки. Ты знаешь, что это такое?

— Знаю, что их мало.

— Их не мало. Их штуки. Я видел одну, восемь лет назад, у человека, которого потом три конторы делили через арбитраж. У ремонтников Брасса знают, он у нас два года летал на аварийных подрядах, ещё до твоей академии. Брасс плохих не пишет. А отдельно тем более. Так что давай я перестану делать вид, что взвешиваю, а ты перестанешь делать вид, что ешь.

Он отодвинул мой поднос на ладонь, аккуратно, и положил на освободившееся место планшет. На планшете был контракт. Настоящий, с номером, с печатью конторы, заполненный, я увидел это сразу, заранее: моя фамилия стояла в шапке, вписанная ровным конторским шрифтом ещё до того, как я сел за этот стол.

— Ремонтно-восстановительное судно, дальний подряд. — Буднично, без паузы на эффект. — Должность инженерная, не стажёрская нянька, работа руками и ухом. Оклад втрое против каботажного, я видел твой расчётный лист, не красней, их все видят, это узел. Дорога за счёт нанимателя, подъёмные при явке. Теперь то, что ты спросишь, поэтому говорю сам. Борт стоит на дальнем конце сектора и уходит по графику подряда. Явка через трое суток после подписи. Попутный борт до места отходит послезавтра в шесть утра, место на нём забронировано, тоже за счёт нанимателя. Трое суток, Форк. Это не я жадный, это авария на той стороне сектора не согласовала с тобой расписание. У нас всё ломается по-настоящему. Таких, как ты, мы не штрафуем. Мы вас коллекционируем.

Я смотрел на контракт. Мири молчала, и я слышал, как она молчит: не выжидающе, а по-рабочему, как молчит система, которая уже всё посчитала и ждёт, когда человек догонит.

Трое суток. До Целины было двадцать два дня пути в один конец, я знал это число наизусть, я строил из него мост полгода. Позавчера мост рухнул по деньгам. Сегодня деньги предлагали обратно, втрое, с дорогой за казённый счёт, и я мог бы за два контракта собрать и клинику, и билет, и запас. Всё сходилось. Не сходилось только время: его в контракте не начисляли.

— Читай. — Вербовщик встал за добавкой, вежливо оставив меня одного. — Читай внимательно. Я никуда не тороплюсь. Это у тебя сутки на подпись.

Целина не влезала. Раньше она не влезала по деньгам, теперь не влезала по срокам, и я сидел над чужим планшетом в узловой столовой, с тетрадью, значком и третью мотка изоленты в кармане, и понимал, что галактика опять решила за меня.

Мать у трапа в этот контракт не помещалась.

Ночлежка узла называлась «комнаты отдыха повышенной вместимости», и это было самое честное название на всём «Тупике»: комната действительно вмещала повышенно. Ячейка два на метр, койка, крюк, полка и терминал в стене, исцарапанный локтями предыдущих постояльцев. За ноль сорок за ночь никто не обещал тишины, и её не было: за переборкой храпели вахтенные с рудовоза, храпели слаженно, как храпят люди, полгода прожившие в одной смене.

Я разложил на койке контракт. Не бумагу: планшет вербовщика с копией, которую он выдал мне со словами «читай хоть до утра, оригинал подождёт в конторе». И я читал. А потом считал. По-целински, как учила яма: трижды, тремя способами, и все три раза не веря результату, потому что результат, которому веришь с первого раза, на Целине называется приманкой.

— Считаем вслух. — Я подвинул планшет ближе к терминалу. — Мать велела.

— Слышала. — Мири в ухе была уже на второй странице. — Передай ей, что я поддерживаю методику. Начали. Способ первый, лобовой: оклад по контракту втрое выше каботажного, вербовщик не соврал, а после удержаний выходит не втрое, лейтенант, а вчетверо с половиной. Каботаж экономил на всём, кроме удержаний, у ремонтников наоборот. Проверяй.

Я проверил. Столбиком, на исцарапанном терминале, поверх чьей-то выцарапанной надписи «Юна, я вернусь». Сходилось. Едва я дописал столбик, Мири перешла ко второму:

— Способ второй, от потребностей. Клиника, дорога и запас сверху, а подряд на четыре месяца даёт двести восемьдесят восемь.

Цифра выглядела на терминале неправдоподобно, как опечатка. Я потёр глаза кулаком, как мальчишка перед чужой витриной, и посмотрел ещё раз: цифра не изменилась. Я вырос в мире, где такие числа писали только в чужих ведомостях.

— Способ третий, от подвоха. Ищем, где нас обманывают, потому что где-то обманывают всегда. Я прочитала контракт четыре раза, включая шрифт для тех, кто не читает. За инициативу не штрафуют, за вскрытие узлов без предписания не штрафуют, отдельной строкой прописаны «действия по фактическому состоянию»: это твоя целинская школа, узаконенная тарифом. Подвох нашёлся один, и он не в деньгах. Испытательный срок, первая петля, «подтверждение квалификации по фактическим навыкам». Не подтвердишь, обратной дороги за счёт нанимателя нет.

— Подтвержу.

— Знаю. Я не для сомнений, я для полноты картины. Пока ты читал раздел про оклад, я прочитала всё остальное и заодно подняла открытую базу подрядов конторы за три года. У ремонтников другая физика. Каботаж возит грузы и боится поломок, ремонтники возят себя и живут поломками. Подряды у них трёх сортов: аварийные, где платят за скорость, восстановительные, где из двух мёртвых собирают одного живого, и доукомплектация, скучная, для