Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

Бабушка нахмурилась, переваривая услышанное, а потом её лицо просветлело:

— А-а-а! Поняла! Это как в клубе проектор! Значит, нам теперь на ту стену нужно будет белую простыню натягивать, окна шторами занавешивать, а этот твой гроб лампой изнутри на неё светить будет?

Мама прыснула в кулак, отвернувшись к окну. Я попытался было объяснить про электронно-лучевую трубку, люминофор и строчную развёртку, но на третьем предложении понял, что окончательно запутал бабушку, и замолчал. Махнув рукой, я накрыл телевизор кружевной салфеткой и пообещал, что потом всё покажу. Бабушка, явно оставшись при своём мнении, спорить не стала и отправилась на кухню шуршать по хозяйству.

Вместе с газетами и новыми письмами пришли почтовые извещения на мои посылки, которые я отправил из Москвы. На следующий день мы с Васькой поехали на почту, где под удивлёнными взглядами посетителей я получил аж восемь посылок. Да, вот столько у меня получилось. Я накупил всем подарков и всяких дефицитных вещей.

Три мягкие посылки были не слишком тяжёлыми, но объёмными. В них лежали одно пальто для мамы и плащи для бабушки и Васьки. Я сам прошлой осенью оценил, насколько это удобная вещь. Василий до холодов бегал в пиджаке, но я решил, что ему пора выглядеть солиднее. Бабушка же носила какие-то странные старомодные жакеты. Не уверен, что она вообще перейдёт на плащ, но подарок есть подарок.

Кроме того, я набрал много разного импортного трикотажа. Рубашку-поло приобрёл для Медведя, его молодой жене — трикотажную венгерскую кофточку с рукавами на три четверти. Себе купил несколько таких же и половину отдал Ваське. Размер у нас сейчас один — и в одежде, и в обуви. Очень удобно.

Ещё я приобрёл целую кучу шейных платков с фестивальной символикой. Отечественные стоили пятнадцать рублей, и сначала я взял десяток. Борис сказал, что этого мало, поэтому в ГУМе я докупил ещё два десятка — уже ГДРовских газовых, по двадцать пять рублей за штуку.

Правда, при упаковке в посылку сообразил, что идея дарить такие сувениры однокурсницам была не самой удачной. Я ведь снова приду в новую группу, и эдак потом придётся объясняться со всеми девчонками, с которыми учился раньше, почему им шейные платки не достались. Нафиг, нафиг такое счастье. Все шарфики в итоге отдал маме — пусть сама дарит коллегам, Зое Леопольдовне и кому сочтёт нужным.

Васька в последний момент выдернул из кучи два шарфика, решив придержать на случай, если кому-нибудь из нас понадобится сувенир для девушки. Я только пожал плечами. Если появится кому дарить, что-нибудь подходящее у меня найдётся.

Специально к лету 1957 года выпустили духи «Фестиваль» — как отдельно в коробочках, так и в подарочных наборах. Поскольку ограничений на покупку в магазинах не было, я набрал несколько разных вариантов. Правда, куда маме столько? А бабушка духами вообще не пользовалась. На капроновые чулки она тоже посмотрела с недоумением и в итоге всё передала маме.

К Медведю мы под вечер сходили, но его тесть сказал, что молодые в Хадыженске раньше конца августа не вернутся. Подарки мы оставили и сообщили, что нас до конца лета тоже не стоит искать.

Разобравшись со всеми этими делами, я отправился в родной КИПП. Нужно же документы об окончании практики занести в деканат. А то меня так к учёбе не допустят.

В коридоре я нос к носу столкнулся с профессором Ковалёвым. Савелий Петрович, завидев меня, расплылся в улыбке и крепко пожал руку, внимательно вглядываясь в моё лицо. Похоже, что слухи до него дошли и он искал на моём лице следы «научных дискуссий» в столице. Впрочем, расспрашивать о деталях московских приключений он не стал — в его руках уже были предварительные восторженные отчёты от военных медиков.

— Валентин, профессор Фролов из мединститута звонил, радовался как ребёнок — клинические пробы в их госпитале прошли идеально. Документы о практике привез? Давай сюда, лично декану на стол положу, чтоб у него вопросов не было.

Я передал бумаги. Формально я уже перешел на выпускной 5-й курс, и впереди меня ждал самый ответственный год.

— Ну что, без пяти минут коллега, с переходом тебя на финишную прямую, — Ковалёв увлёк меня в сторону своего кабинета. — На пятом курсе тебя, понятное дело, профессура мучить особо не будет — ты у нас теперь величина известная, самостоятельная. Но диплом-то писать всё равно надо.

Савелий Петрович присел за свой стол и продолжил:

— В общем, так, Жериков. Я с кафедрой и деканатом уже переговорил. Тему дипломной работы давай выбирай сам. На свой собственный вкус! Никаких стандартных методичек я тебе навязывать не позволю, пиши то, к чему душа лежит. Но, — Ковалёв поднял указательный палец вверх и добавил с усмешкой: — Условие одно. Выбирай такую тему, за которую нам снова пришлось новое авторское свидетельство получать! Стране прогресс нужен, а у тебя, я вижу, голова в правильную сторону варит.

— Постараюсь не подвести, — заверил я его. — Идей у меня хватит с избытком.

Перед приездом Бориса мы с Василием «подчистили» все домашние дела. Привели в порядок огород, чтобы бабушка не ворчала, устроили генеральную уборку в доме. И даже сколотили летний душ. Я давно хотел его поставить, да всё как-то руки не доходили. А тут так совпало, что мы два здоровых парня бездельничаем и можем наконец заняться хозяйством.

Дарья Кузьминична, высунувшись из-за забора, идею покритиковала. Мол, кто это в конце лета душ ставит?

— Ничего. Мы им ещё и в сентябре попользуемся, — заверил я её.

Наконец от Белова пришла телеграмма. В принципе, я сам покупал ему билет и прекрасно знал дату и время прибытия, но Борька предусмотрительно подстраховался.

Мы с Васькой с шиком приехали на «Победе» к вокзалу — всё-таки удобно, когда не нужно ждать такси. Встретили Бориса, обвешанного тюками и чемоданами. Это он подарками закупился. Раз уж во время фестиваля в Москве столько всего появилось, Борька не упустил возможность.

— Ананас вам не привёз. Он где-то уже долго хранился и начал портиться, — с сожалением сообщил Боря. — У нас даже бананы продавались!

Меня это ничуть не огорчило, а Васька, судя по выражению