Птенцы гнезда Бенкендорфова. История политического розыска в России в XIX – начале XX веков - Владлен Семенович Измозик

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 110 стр. что знали, чем мы занимаемся, играем ли в карты и тому подобный вздор». Михайловский-Данилевский очень верно уловил одну из сторон проблемы. Другую отразил в своем донесении В. П. Кочубею агент Лешковский. Каждая из занимавшихся политическим сыском структур желала показать себя перед начальством с лучшей стороны. А начальство, убежденное в наличии в России заговорщических тайных обществ, требовало от агентов соответствующих сведений. Едва ли были бы удовлетворены и Кочубей, и Васильчиков донесениями, где отмечалось бы, что в данном месте все спокойно: крамольные мысли не высказываются, и оснований для беспокойства нет. Секретные агенты умели угождать начальству. Рассуждая по принципу: «Раз сюда послали, значит, здесь что-то неблагополучно», полицейские шпионы всеми силами пытались найти хоть что-нибудь существенное для составляемого ими доноса. В основном — это была разная болтовня. Так что, с одной стороны, в обществе складывалось ощущение тотального «шпионства», а с другой деятельность тайных агентур была весьма мало эффективна. Часто в силу своей малой образованности агент вообще не мог адекватно оценить важность собранной им информации.

Правда, были среди агентов и другие — образованные люди. Таков был уже упоминавшийся М. К. Грибовский. Не менее знаменит В. Н. Каразин, выполнявший в течение долгого времени функции личного агента министра внутренних дел Кочубея и снабжавший конфиденциальной информацией самого Александра I. Круг шпионских интересов Каразина был очень широк. Так, в доносе от 27 марта 1820 года он обращал внимание В. П. Кочубея на излишний либерализм цензуры, пропустившей сочинение К. Ф. Германа «Статистическое обозрение». В этом обозрении, в частности говорилось, что «в России народонаселение не может уже увеличиваться (выделено Каразиным. — Ф. С.), а сие по той причине, что земледелие дошло до высшей степени. Со времен же Петра Великого-де, население от того возрастало, что к нам в Россию начали входить иностранные капиталы». Но Каразин был не только чрезвычайно бдительным информатором министра внутренних дел. Пользуясь положением личного осведомителя В. П. Кочубея, он не стеснялся сводить личные счеты, донося на личных недругов или тех, кто был ему попросту мало симпатичен. Правда, Каразин не опускался до безосновательных доносов. Так, например, его жертвой стал Н. И. Тургенев, обвиненный им перед министром в «либерализме».

Однако вся эта сложная и разветвленная агентура так и не смогла по сути дела решить главной задачи: открыть существование тайных декабристских обществ. Александр I был убежден в их существовании. В 1824 году император записал для себя: «Есть слухи, что пагубный дух вольномыслия или либерализма разлит, или по крайней мере разливается между войсками; что в обеих армиях, равно как и в отдельных корпусах, есть по разным местам тайные общества или клубы, которые имеют при том миссионеров для распространения своей партии … из генералов, полковников, полковых командиров, сверх сего большая сеть разных штаб- и обер-офицеров». Двумя годами ранее — 1 августа 1822 года Александр I рескриптом, данным В. П. Кочубею, запретил в России все тайные общества и масонские ложи, причем со всех гражданских и военных чинов отбиралась подписка, о том, что они не принадлежат к таковым организациям. И несмотря на эту фанатичную убежденность императора в том, что даже «Семеновская история» была делом рук тайных карбонариев, целая армия доносчиков не смогла обнаружить следов тайных организаций декабристов вплоть до 1825 года! Лишь благодаря случайным удачам, приобретению таких идейных приверженцев шпионажа как И. В. Шервуд, А. И. Майборода, А. К. Бошняк и других, Александру I удалось незадолго до своей смерти получить сведения о планах заговорщиков.

И дело тут не только в неумении агентов тайной полиции добывать информацию. Когда «управляемая с почтовой коляски» империя была вверена Александром I своим многочисленным сановникам, то они, с недоверием относясь друг к другу, самостоятельно и сепаратно организовывали каждый свою высшую полицию. А. И. Михайловский-Данилевский писал о «тройной» полиции в Петербурге. Возможно, что сановников, содержавших своих личных тайных агентов и пытавшихся с их помощью отслеживать настроения в обществе, было еще больше. Деятельность создаваемых ими квази-спецслужб протекала в обстановке острой конкурентной борьбы. Часто силы тратились не на то, чтобы обнаружить действительных тайных врагов государства, а, чтобы шпионить друг за другом. И Александру I следовало благословлять судьбу за то, что среди его подданных все же нашлись агенты и провокаторы, которые сумели «взять след» декабристских тайных обществ. Однако, как бы распорядился, говоря словами А. С. Пушкина, «властитель слабый и лукавый» добытой информацией мы уже не узнаем: 19 ноября 1825 года в Таганроге жизнь Александра I оборвалась на сорок восьмом году. Восстание на Сенатской площади стало для его брата и наследника Николая I своего рода вакциной от нравственных метаний, которые сопровождали Александра I в вопросах об организации высшей полиции с начала и до конца его царствования. В начале 1826 года А. X. Бенкендорф, проявлявший, как мы видели, и раньше склонность к занятию политическим розыском, подал новому императору проект «Об устройстве высшей полиции». Там он подводил безрадостный итог четвертьвековым экспериментам старшего из братьев «Павловичей» в этой области: «События 14-го декабря и страшный заговор, подготовлявший уже более 10 лет эти события, вполне доказывают ничтожество нашей полиции и необходимость организовать новую полицейскую власть».

Завершая рассказ об истории российской «высшей полиции» первой четверти XIX в., переворачивая последнюю страницу тайной и явной истории александровских спецслужб, необходимо подвести некоторые итоги. Как уже неоднократно было показано, Александр I в течение почти всего периода своего царствования проявлял исключительное внимание к вопросам организации и деятельности служб «высшей полиции» в Российской империи. Он сам был вдохновителем всех правительственных мероприятий в этом вопросе, руководствуясь воспринятыми им к тому времени мировоззренческими ценностями. Однако взгляды императора на желательное устройство государства не оставались неизменными в течение всей его жизни. Они изменялись как под влиянием различных субъективных причин, так и объективных внешне- и внутриполитических обстоятельств. Вследствие этого, в развитии российской «высшей полиции» в первой четверти XIX века целесообразно выделить следующие периоды.

Первый — продолжавшийся с 1801 по 1805 год. В это время Александр и его советники руководствовались в значительной мере своими идеальными представлениями о справедливом устройстве государства и законности. В этот период была упразднена Тайная экспедиция, а некоторые местные органы высшей полиции, например — петербургская Тайная полицейская экспедиция, были переподчинены и в значительной степени поставлены под личный контроль императора.

Второй период — с 1805 по 1812 год. Лейтмотивом этого периода было изменение политики власти в области организации высшей полиции, происшедшее под влиянием конкретных политических обстоятельств — участия России в Наполеоновских войнах и связанных с

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 110 стр.