Измена. Хроника предательства - Галина Колоскова

Адвокат Романа.

Фамилия — Крестовский. Имя — я не запоминаю. Он протягивает мне тонкую папку бордового цвета.

— Мария Николаевна, ознакомьтесь.

Открываю.

Первая страница. Вторая. Третья.

Слова плывут перед глазами. «Совместно нажитое имущество». «Добровольное соглашение». «Отказ от претензий».

Квартира на Соколе — Роману.

Машина — Роману.

Денежные средства на счетах — Роману.

Доля в бизнесе — Роману.

Мне — однокомнатная квартира в Бутово. Тридцать пять метров. Второй этаж. Окна во двор.

— Это всё? — спрашиваю я.

Голос чужой. Не мой.

— Всё, — подтверждает Крестовский. — Более чем щедрое предложение.

Усмехаюсь.

— Щедрое?

— Ваш муж мог бы не предлагать ничего. Вы не работали, не вкладывали в бизнес, не участвовали в приобретении имущества. По закону вы, конечно, имеете право на половину. Но по факту…

Он разводит руками.

— Что по факту?

— По факту, Мария Николаевна, поезд ушёл. Шестнадцать лет брака, ребёнок, ипотека, которую выплачивал ваш муж. Вы сидели дома.

— Я растила дочь! — Не замечаю, как перехожу на рык.

— Это не имеет юридической силы.

Поработал бы сам «дома» женой, посмотрела бы. Оправдываюсь, понимая, что рассыпаю бисер.

— Я создавала ему тыл. Я вставала в шесть утра, готовила завтрак, стирала, гладила, убирала. Я ездила с ним в командировки, когда он просил. Я принимала его партнёров у себя дома. Я была его женой, а последние девять лет работаю.

— Вы были домохозяйкой… — Слова падают в тишину, как гильзы.

— Вас кто-то заставлял? — спрашивает Крестовский. — Вы сами выбрали эту жизнь.

Я молчу. Свинье ничего не объяснишь.

— Подписывайте, — он протягивает ручку. — И разойдёмся миром.

Нашёл дуру! Беру папку.

— Я подумаю.

— Думайте. Но недолго.

Выхожу на Тверскую. Москва шумит, дышит, живёт. Люди спешат по своим делам, никто не смотрит на женщину с бордовой папкой в руках.

Шестнадцать лет…

Шестнадцать лет назад я сидела в приёмной комиссии и держала в руках заявление на магистратуру. Биохимия. Лабораторная диагностика. Я мечтала работать в научном центре, делать открытия, писать диссертацию.

— Зачем тебе это? — спросил Роман. — Через год родишь, будешь сидеть с ребёнком. Твой диплом будет пылиться на полке.

Я отложила заявление.

Через год родилась Алёна.

Через пять лет он купил квартиру на Соколе.

Через девять — вышвырнул меня с чемоданом в подъезд.

«Поезд ушёл».

Душу рвёт обида. Интересно, сколько времени должно пройти, чтобы не жить каждый миг с обидой? Смотрю на небо. Серое, равнодушное, московское. А Москва слезам, говорят, не верит.

Я снова одна в чужой квартире. Достаю смартфон.

— Приезжайте, — молю, разваливаясь на части. — Пожалуйста.

Кирилл приезжает через сорок минут.

Открываю дверь. Вместо приветствий протягиваю ему папку. Он садится на банкетку в прихожей и читает.

Медленно. Внимательно. Перелистывает страницы, возвращается назад, перечитывает.

— Вы ничего не подписали? — спрашивает, вскинув голову.

— Нет.

Довольно кивает.

— Хорошо… — И закрывает папку. — Расскажите мне, — спрашивает, глядя в глаза, — как вы жили эти шестнадцать лет.

— Зачем? — Сжимаюсь.

— Затем, что это важно.

Я смотрю на него. На его спокойные руки, сложенные на коленях. На усталые глаза, которые смотрят на меня без жалости.

— Я вышла за него замуж в двадцать один, — говорю я. — Он был старше, успешнее. Я думала, мне повезло.

— А потом?

— Потом я забеременела. Он сказал: рожай, обеспечу. Я бросила универ. Сидела с Алёной, водила её на кружки, делала уроки. Дом — готовка, уборка, стирка. Встречи гостей, ужины для партнёров, корпоративы. Я была идеальной женой.

— А он?

— А он работал.

— И изменял?

Я сглатываю.

— Я не знала. Думала, устаёт, поздно приходит. Кризис среднего возраста. Думала, надо быть терпеливее.

— Вы пытались поговорить?

— Пыталась. Он уверял: «Ты чего выдумываешь? У меня бизнес, люди, обязательства. Расслабься».

— И вы расслаблялись.

Чуть не кричу в ответ, сама понимая, что была слишком доверчивой. Хотелось верить, что у меня всё совсем не так, как у разведённых подруг.

— А что мне оставалось? — Страусом с головой в песке жить намного проще.

Кирилл молчит.

— Значит, так… — наконец говорит он. — Ничего не подписывайте. Вообще ничего! Даже если будут угрожать, давить, обещать. Ни одной бумаги.

— Но адвокат сказал…

— Адвокат работает на вашего мужа. Я работаю на правду.

Я смотрю на него.

— Вам-то это зачем?

— Не нравится, когда сильные обижают слабых, — отвечает он просто. — Профессиональная деформация.

— Я не слабая.

— Знаю. Но сейчас вы в яме. Из ямы легче выбираться, когда сверху протягивают руку.

Он встаёт.

— Мне нужно найти доказательства его измены, — он не отводит взгляд. — Фото, видео, свидетельства. Чем больше, тем лучше. У вас есть что-нибудь?

В «песке» ничего не видно. Развожу руками:

— Нет. Я не следила.

— Значит, буду следить я.

Через три дня он приезжает рано утром.

Открываю дверь и вижу у него в руках конверт. Плотный, бежевый, без подписи.

— Что это?

— Откройте.

Я открываю.

Фотографии.

Роман и Арина в «Турандот». Роман держит её за руку. Роман поправляет ей волосы. Роман надевает ей на шею колье.

Я смотрю на колье.

Тонкое, платина, изумрудная капля. Я видела его в ювелирном полгода назад. Мы зашли «просто посмотреть». Роман тогда сказал: «Дорого. И потом, тебе не к лицу».

Ей — к лицу.

— Это не всё, — говорит Кирилл.

Он достаёт смартфон, открывает видео.

Ресторан. Столик у окна. Роман подносит бокал к губам Арины. Она пьёт шампанское, смеётся, запрокидывает голову. Он смотрит на неё — и я узнаю этот взгляд.

Я не видела его много лет.

Я смотрела на часы, на таймер, на кофеварку, на пятна на скатерти, на счёт за коммуналку. Я смотрела на всё, кроме его глаз.

А он смотрел на неё.

— Дата, — говорит Кирилл. — 27 января. У вас были переговоры с инвесторами в тот день?

— У него были переговоры с инвесторами.

— Значит, соврал.

Ещё раз смотрю видео. Роман протягивает Арине синюю коробочку. Она открывает, ахает, прижимает руки к груди. Он достаёт колье, застёгивает у неё на шее.

— Сколько это стоит? — спрашиваю я.

— Шестьсот