Измена. Хроника предательства - Галина Колоскова

— Что?

— Мам, посмотри на ситуацию. У тебя нет квартиры. Нет денег. Ты работаешь за тридцать тысяч в институте, и это всё, что у тебя есть. Папа сказал, что подаёт на развод. Он заберёт машину, счета, всё. Где мы будем жить? В общежитии?

— Я найду дополнительную работу, сниму квартиру.

— На твои тридцать тысяч? В Москве? Мам, ты сама в это веришь?

Молчу.

— Мне пятнадцать, — говорит Алёна. — Ещё немного и у меня будетвыпускной, потом университет. Папа оплачивает мои курсы, репетиторов, всё. Если я уйду с тобой, то всё это потеряю. Ты не сможешь дать мне то, что даёт он.

— Я дала тебе жизнь.

— Я не об этом. Я о деньгах.

Слова падают в тишину, как камни в воду.

— Я люблю тебя, мам, — говорит Алёна. — Правда. Я постараюсь его успокоить. Поговорю с ним, объясню, что ты ни в чём не виновата. Но я остаюсь здесь. Не могу иначе. Я — реалистка.

— Реалистка, — повторяю, осознавая, что она права, но сердце рвёт невыносимая боль.

— Прости.

— Ты не виновата.

Она молчит, угнетённая тем, что сейчас происходит. Предавать мать не просто.

— Мам, мне пора на урок. Я позвоню тебе завтра.

— Хорошо.

— Правда позвоню.

Растягиваю губы в виноватой улыбке. Алёна продукт моего воспитания. Обижаться не на кого.

— Я знаю… — Произношу уже в пустоту.

Короткие гудки.

Я сижу на кухне, сжимаю смартфон в руках и смотрю на вышивку на стене.

«Дом там, где сердце».

Моё сердце сейчас разбито на миллион осколков, и ни один из них не знает, где ему место.

В 23:47 звонок.

Роман.

Я смотрю на экран. Секунду. Он настойчив. Минуту. Беру трубку.

— Слушаю.

— Ты подпишешь!

Короткая фраза непонятного наезда. Недоумеваю:

— Что?

— Соглашение. Адвокат завтра пришлёт документы. Подпишешь — получишь однушку в Бутово. Не подпишешь — останешься вообще без всего.

Я молчу.

— Я подаю на развод, — продолжает он. — Завтра адвокат подаст заявление.

Ещё одна рана в душу.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

На что я надеялась? Поругаться и помириться? Конечно! Самой от себя противно, но слова дочери давят на гордость.

— Из-за того, что я узнала про твою любовницу? Ты выгоняешь меня из дома и подаёшь на развод, потому что я посмела спросить?

— Нет, — его голос спокойный, ровный. — Я подаю на развод, потому что так правильно.

— Для кого?

— Для всех.

— Для тебя и Арины?

Пауза.

— Она беременна, — говорит Роман.

У меня останавливается дыхание. Переспрашиваю:

— Что?..

— Арина беременна. Три недели. Она сказала вчера вечером.

Я смотрю в стену. Вышивка расплывается перед глазами.

— Ты говорил, что не хочешь больше детей.

— От тебя не хотел.

Тишина. Длинная, вязкая, как смола.

— От неё — хочу, — добавляет он. — Она молодая, здоровая. Ей девятнадцать. Её отец поможет мне с бизнесом. У неё хорошая наследственность, она родит сына.

Он выгнал меня, заявил в полицию об угоне машины, заблокировал мои карты и спокойно отправился на свидание?

— Ты не знаешь, будет ли сын, — говорю совершенно не то, что думаю.

— Будет.

— Откуда такая уверенность?

— Я чувствую.

Душу рвёт боль. Смеюсь в истерике. Коротко, хрипло.

— Ты чувствуешь? Шестнадцать лет брака, дочь, семья — а теперь ты «чувствуешь», что другая женщина родит тебе сына. И ради этого чувства ты выбрасываешь меня на улицу?

Он не может сдержать раздражение:

— Я предлагаю тебе квартиру. Бутово — нормальный район. Тридцать пять метров. Тебе одной хватит. Алёна остаётся со мной!

Шепчу, не в силах переварить информацию.

— Я знаю. Она сказала.

Хочу закричать, поражаясь его цинизму, но голоса нет.

— Вот видишь. Даже дочь понимает, где её будущее.

Я закрываю глаза.

— Ты чудовище, — продавливаю через пересохшее горло.

— Нет, — отвечает он совершенно спокойно. — Я мужчина, который хочет быть счастливым.

— А я? Я не хочу быть счастливой?

— Ты хотела, — я слышу, как он усмехается, — но у тебя не получилось.

Он сбрасывает вызов. Короткие гудки бьют в барабанную перепонку.

Смотрю на смартфон. Экран гаснет, потом загорается снова — сообщение от Кирилла.

«Как вы?»

Я набираю ответ. Стираю. Набираю снова. Короткое:

«Жива».

Отправляю.

Через минуту приходит ответ.

«Это хорошая новость».

Я сижу в темноте. Сжимаю телефон в руках. Смотрю на вышивку, на холодильник с шампанским, на руки, которые уже не дрожат.

Мне тридцать семь лет.

У меня нет мужа. Нет дома. Нет денег. Дочь выбрала отца. Кусаю до боли кулак.

Жалею, что поехала тогда в «Турандот». Куча «если бы» бомбардируют мозг. Если бы я не увидела, если бы не узнала, если бы поверила в «переговоры с инвесторами» — я бы сейчас спала в своей кровати, в своей квартире, и думала, что у меня всё хорошо.

Незнание — это счастье.

Я теперь знаю точно.

И это знание жжёт огнём.

Открываю холодильник. Достаю шампанское. Пробка вылетает с глухим хлопком, пена течёт по пальцам.

Наливаю в чашку. Здесь нет бокалов.

Пью.

Шампанское сладкое, совсем не то, что любит Роман. «Только брют, Маша, сладкое — для плебеев».

Всем назло, себе в том числе, пью вкусное сладкое шампанское из керамической кружки с отбитой ручкой. Рома рухнул бы в обморок.

Завтра утром мне необходимо найти адвоката. Нужно понять, как вернуть машину. Дозвониться на работу, объяснить, почему меня не будет.

Нужно жить дальше.

А я не знаю, как.

Наливаю ещё.

За окном Москва зажигает огни. Чужие окна, чужие жизни, чужие праздники. У кого-то два дня назад был День всех влюблённых. Кто-то получил цветы и признания.

Я получила чемодан, заблокированные карты и дочь, не верящую, что я смогу её обеспечить.

И шампанское. Сладкое, дешёвое, из супермаркета у дома.

Я пью его и смотрю на вышивку.

«Дом там, где сердце».

Моё сердце сейчас здесь, в этой чужой квартире, в этой чужой жизни.

Значит, дом теперь здесь.

Ставлю чашку в раковину.

Иду в спальню.

Ложусь на кровать и смотрю в потолок до тех пор, пока за окном не начинает светать.

Я вхожу в кабинет адвоката на Тверской. Дорогой парфюм, мягкая кожа кресел, холодный свет диодных ламп.