После нас - Катерина Затула

— Это что? — спросила я, выйдя в спальню.

Никита сидел в кресле возле окна и просматривал какие-то документы.

— Твои вещи.

— Я вижу, что не твои. Как они здесь оказались?

— Иван привёз.

— Зачем?

Никита перевернул страницу и лишь затем поднял на меня глаза.

— Решил, что тебе может не хватать одежды.

— Мне хватало. Мы живём здесь временно.

Его взгляд медленно прошёлся по короткому шёлковому халату и остановился на моих голых ногах.

— Конечно.

В этом единственном слове было столько снисходительного спокойствия, что я схватила с кровати декоративную подушку и запустила в него. Никита перехватил её, небрежно бросил на пол и молча вернулся к документам.

— Азаматов, верни мои вещи обратно!

— Катя, я работаю.

— А я, по-твоему, чем занимаюсь?

Он окинул меня коротким взглядом.

— Уже минут десять ходишь по спальне в халате и возмущаешься наличием собственного гардероба.

— Верни их!

— Кать, я сейчас занят. Ты мне мешаешь. Иди посмотри телевизор, займись ребёнком, поплавай. Можешь вызвать массажиста или закажи себе что-нибудь. В общем, найди занятие и дай мне закончить. У меня сейчас очень важные документы. Мы потом поговорим.

Я несколько секунд смотрела на него, не веря собственным ушам. Кажется, меня без предупреждения повысили до скучающей жены миллиардера. Жаль, о свадьбе сообщить забыли.

— Вообще-то я уже занята. Я разговариваю с тобой.

— Я заметил.

И снова опустил взгляд в документы. Вот же мудак. Я подошла, выдернула бумаги из его рук и бросила на столик. Несколько листов соскользнули на пол. Никита проводил их взглядом, затем медленно поднял глаза на меня.

— Я не верну твои вещи.

— Почему?

— Потому что они должны быть здесь.

— Ты абсолютно невыносимый и бесишь меня.

— Какой есть. Сильно не бесись.

Он спокойно обхватил меня за талию и одним движением усадил к себе на колени. Я попыталась подняться, но рука на пояснице крепче прижала меня к его груди.

— Никита, я серьёзно.

— Я тоже.

Его ладонь скользнула под короткий халат и накрыла голую ягодицу. Пальцы медленно сжались.

— Убери руку.

— Зачем?

— Потому что мы разговариваем.

— Ты разговариваешь. Я уже всё сказал.

— Азаматов…

Он не дал мне закончить. Обхватил за затылок и поцеловал. Я ещё несколько секунд упрямо упиралась ладонью ему в грудь, а потом сама сжала пальцы на вороте рубашки и ответила. Через минуту документы лежали на полу рядом с моим халатом, а я уже не помнила, зачем вообще пришла ругаться. Подозреваю, именно на это Азаматов и рассчитывал.

Помощь Веры окончательно развязала ему руки. Иногда — в самом буквальном смысле. До нашего переезда каждый звук из детской мог остановить Никиту в самый неподходящий момент. Теперь Алиса гуляла с Верой по саду, кормила уток в пруду, рассматривала цветы или спала под её присмотром, а Никита воспринимал каждую освободившуюся минуту как официальное разрешение меня раздеть.

За две недели он успел трахнуть меня, кажется, на каждой подходящей — и не очень — поверхности в этом доме: в спальне, собственной ванной, гардеробной, домашнем кинотеатре и на широкой тумбе у окна, пока Алиса гуляла по территории вместе с Верой.

До постели мы добирались далеко не всегда. Никита мог вернуться из офиса, найти меня на кухне, прижать к холодильнику и задрать халат, не позволив закончить фразу. Мог разбудить среди ночи медленными поцелуями между лопаток, притянуть спиной к себе и дождаться лишь первого сонного движения навстречу. По утрам его рука неизменно оказывалась между моих ног, будто за несколько часов сна я могла забыть, кому принадлежу.

Всё было почти как в старые добрые времена, когда у нас ещё не было Алисы, я уже точно так же любила Никиту и позволяла ему практически всё. Некоторые вещи не менялись. Например, моя патологическая гостеприимность, когда дело касалось Азаматова и доступа к моему телу.

Казалось, за два с половиной года разлуки он пытался наверстать каждый пропущенный день. Но сильнее его постоянного желания действовало другое.

Даже во сне Никита не отпускал меня. Его ладонь оставалась на моей талии или животе, а стоило повернуться, как он сразу притягивал обратно, прижимался грудью к спине и утыкался лицом в волосы. Словно даже бессознательно проверял, что я всё ещё рядом.

В прежней жизни Никита никогда не казался человеком, которому необходимо постоянное присутствие другого человека. Он спокойно проводил дни в офисе, неделями жил по собственному расписанию и мог часами не произносить ни слова. Теперь же не отходил от меня даже дома. Работал в кабинете — требовал, чтобы я сидела на диване рядом. Выходил в сад — звал нас с Алисой. Если возвращался из офиса и не видел меня внизу, первым делом спрашивал у Веры, где я. По вечерам усаживал меня рядом с собой, укладывал мои ноги к себе на колени и продолжал работать, время от времени проводя ладонью по голой коже.

Я должна была задыхаться от такого количества Азаматова в собственной жизни. Вместо этого была неприлично счастлива. Не как временная любовница, которую поселили в красивом доме. Не как мать его ребёнка. Просто как женщина, которая каждый день просыпалась рядом с любимым мужчиной и на короткое время позволила себе забыть, что он ей ничего не обещает и ни разу не сказал, что любит.

Алиса освоилась значительно быстрее меня. Никита мог решать рабочие вопросы по телефону, но стоило дочери появиться возле двери его кабинета, как он протягивал к ней руку. Она забиралась к нему на колени, отнимала ручку и рисовала поверх документов. Никита продолжал обсуждать цифры, придерживая Алису одной рукой и время от времени убирая её пальцы от клавиатуры.

Дом менялся незаметно. Не потому, что Никита снова заменил мебель или повесил новые картины. Просто с каждым днём в нём становилось всё больше нас с Алисой. Я перестала вспоминать Кристину каждый раз, когда входила в спальню. Больше не представляла её возле окна и не думала о том, где раньше стоял её туалетный столик. Теперь в кресле лежал мой халат. На моей стороне кровати заряжался телефон. На тумбочке стоял детский поильник, который Алиса притащила вечером и который никто не удосужился отнести обратно. Дом больше не выглядел территорией прежнего брака Никиты. Он становился территорией