После нас - Катерина Затула

помнила, как мы вытряхивали на кровать половину её гардероба, спорили из-за туфель и смеялись. Здесь Кристина показывала мне новое бельё из своей коллекции, рассказывала о ссорах с мужем и жаловалась на него. Мы пили шампанское на балконе, обсуждали мужчин и перемывали кости всем знакомым, даже не подозревая, что однажды главным мужчиной для обсуждения станет её собственный муж. Когда-то я сидела рядом с ней на кровати, стоявшей на этом же месте, и совершенно искренне считала себя её лучшей подругой. Теперь возле неё стояли мои чемоданы. В груди стало тесно. Никита вошёл следом и закрыл дверь.

— Я полностью переделал спальню после развода.

— Стены остались теми же.

— Стены ни в чём не виноваты.

Я огляделась. На прикроватной тумбочке лежали часы Никиты, рядом — книга и телефонная зарядка. На спинке кресла висел домашний халат. Всё говорило о том, что здесь жил один мужчина. Давно и окончательно один. До сегодняшнего дня.

— Я буду спать в гостевой, — повторила я.

Никита снял пиджак и положил на кресло.

— Нет. В гостевой ты спать не будешь. Ты будешь спать рядом со мной.

— Это раньше была твоя спальня с женой.

— Раньше. — Он закатал рукава рубашки. — Сейчас это моя спальня.

— Для тебя всё так просто?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Да, Катя. Потому что я не путаю прошлое с настоящим. Мой брак с Кристиной закончился. У неё другой муж, ребёнок и собственная семья. У меня — своя жизнь. И я не собираюсь оправдываться за то, что привёл в свою спальню женщину, которую хочу видеть рядом.

Я отвернулась, но Никита подошёл сзади и обхватил меня за талию. Тяжёлые ладони легли на живот, притягивая спиной к его груди. Он медленно провёл носом вдоль моей шеи и поцеловал под ухом.

— Никита…

— Что?

Его губы снова коснулись кожи, спустились ниже. Одна ладонь скользнула вверх и накрыла грудь поверх тонкой ткани. Пальцы неторопливо сжались, будто он проверял, насколько далеко может зайти, прежде чем я начну возмущаться.

— Убери руки.

— Ты приехала в мой дом в этом мини и крошечном кружеве, которое я прекрасно чувствую под пальцами, — произнёс он мне в шею. — И серьёзно рассчитываешь, что я уберу руки?

— Платье я надевала не для тебя.

Никита тихо усмехнулся и крепче прижал меня к себе.

— Мне без разницы, для кого ты его надевала, Аверина. Снимать его всё равно буду я.

Он развернул меня к себе и несколько секунд молча рассматривал моё лицо. Потом взгляд стал серьёзнее.

— И спать ты тоже будешь здесь.

— Это ничего не решает между нами.

Его взгляд опустился к моим губам.

— Посмотрим.

Никита обхватил меня за затылок и поцеловал. Не коротко и совсем не для того, чтобы поставить точку. Его рот накрыл мой требовательно, язык сразу проник глубже. Он целовал долго, медленно, с той спокойной уверенностью, которая раздражала сильнее любого приказа. Ладонь на груди сжалась, вторая скользнула ниже по животу, подхватила край короткого платья и неторопливо подняла ткань по бедру. Я должна была оттолкнуть его. Вместо этого вцепилась пальцами в рубашку и ответила так же жадно.

Вера оставалась с Алисой в детской. Дом вокруг нас затих, и Никита явно никуда не торопился. Он прижал меня к себе ещё крепче, заставляя почувствовать, насколько именно ему понравилось моё платье, провёл губами по подбородку и снова вернулся к моему рту. Только когда воздуха перестало хватать, он отстранился. Провёл большим пальцем по моей влажной нижней губе, затем опустил платье на место и отпустил.

— Это тоже ничего не решает? — хрипло спросил он.

— Ничего.

Уголок его рта приподнялся.

— Тогда будем решать чаще и регулярнее.

Я направилась к двери, но возле неё остановилась и посмотрела на чемоданы. Они стояли рядом с его кроватью. Мои вещи уже находились в спальне Никиты. Алиса играла в подготовленной для неё детской под присмотром Веры. Внизу для нас готовили обед. А сам Никита вёл себя так, будто всё наконец стало именно так, как должно было быть. Возможно, для него этого действительно было достаточно. Для меня — нет. Но в гостевую комнату я всё равно не ушла.

Катя

К концу августа я прожила в Барвихе уже две недели. Первые дни ещё считала, сколько осталось до возвращения на Малую Бронную. На четвёртый перестала. Не потому, что решила остаться. Просто каждый раз, когда я напоминала Никите о временности нашего переезда, он отвечал своим отвратительно спокойным «конечно» и смотрел на меня так, будто позволял маленькому ребёнку верить в Деда Мороза.

Статьи продолжали выходить. Уже не такие громкие, зато одна грязнее другой. Журналисты добрались до старых фотографий, бывших знакомых и людей, которые видели меня дважды в жизни, но теперь охотно рассуждали о моих привычках, мужчинах и источниках дохода. Кто-то раздобыл мой номер. Первые дни телефон почти не замолкал: незнакомые звонки, сообщения с просьбами о комментариях, предложения «рассказать свою правду» и вопросы, от которых хотелось вымыть руки. Я не отвечала никому. Сам Никита почти ничего мне не рассказывал. Просто каждый раз отвечал одно и то же:

— Я разбираюсь.

И разбирался. Публикации удаляли, особенно ретивые издания получали претензии, звонков становилось меньше. Через неделю моё имя перестало появляться в пабликах каждые несколько часов, а к концу второй шумиха начала понемногу стихать. Не исчезла окончательно, но хотя бы перестала напоминать пожар, который невозможно потушить.

И всё-таки настоящую опасность представляли не журналисты. Они могли назвать меня кем угодно — за две недели мне стало почти плевать. Почти. Опасным был этот дом. Здесь, за закрытыми воротами, Никита день за днём приучал меня к жизни, которой никогда не обещал. А я позволяла. Влюблённая дура Аверина. Два с половиной года собирала себя по кусочкам, а потом понадобилось всего две недели рядом с тем же мужчиной, чтобы снова расслабиться и начать верить: возможно, на этот раз я всё-таки ему нужна.

В гостевую спальню я так и не ушла. Мои вещи висели в гардеробной рядом с его рубашками и костюмами, косметика занимала половину ванной, а босоножки, в которых я собиралась демонстративно свернуть себе шею, стояли возле его ботинок.

К содержимому двух чемоданов незаметно добавились вещи из моей квартиры. Никита отправил за ними Ивана, даже не поставив меня