Варвар из стриптиз-клуба - Валерий Сопов

Жить можно было. Наклоняться пока не хотелось.

— Хорошо. Без рифмы тебе не нравится. Записал.

Записывать было некуда, поэтому Свен просто повторил вывод про себя. И тут же добавил оговорку: либо без рифмы, либо именно эта попытка. Оружие могло ненавидеть японскую поэзию, слово «плеть», жалобы на непослушание или всё перечисленное сразу.

После двух знакомств с хребтом он предпочёл больше не проверять границы его терпения за свой счёт.

Следующий опыт был предельно скромным.

— Кнут, работай не спеша. Будет целой пусть душа.

Рифма получилась такая, что Свен заранее устыдился перед любым возможным богом литературы. Зато своя, по-русски и без претензий.

Голубое свечение проступило вдоль кожи. Осторожный удар оставил на стволе узкую борозду, заметно глубже шекспировской.

— Ага.

Свен перевёл взгляд с повреждения на рукоять.

— То есть вот это тебе понравилось больше?

Ответа не последовало. Впрочем, ответ уже виднелся на дереве.

Он попробовал ещё раз, заменив первую строку, и получил почти обычную царапину. Вернулся к прежнему двустишию — борозда снова стала глубже. Добавил две строки про обед, после которых он и сам не смог бы объяснить, зачем в тексте появился велосипед. Кнут тускло мигнул и срезал полоску коры.

Потом Свен вернулся к первой, злой и вполне искренней четверостишной ругани.

На этот раз он произносил слова без прежнего возмущения, сосредоточившись на дереве. Голубые искры вспыхнули ярче. Он сделал короткий взмах, почти такой же, как в остальных опытах.

Кнут вошёл в древесину с влажным треском.

Свен отдёрнул руку, вытянул плеть и некоторое время смотрел на свежий разрез. Он пришёлся недалеко от первой зарубки. Между ними осталась перемычка, которая теперь выглядела куда менее надёжной, чем ствол в начале занятий.

— Значит, первый раз не случайность.

Это было самое твёрдое из утренних открытий.

Всё остальное складывалось хуже. Собственные рифмованные строки действовали заметнее тех чужих, которые удалось вспомнить, но сравнение выходило нечестным: классиков он цитировал кусками и на другом языке. Одни его стихи работали лучше других. При этом разница в силе получалась огромной, а в качестве — весьма сомнительной.

Тот самый велосипед, например, нравился Свену даже чуть больше. Он появлялся неожиданно. В нём была свобода.

Кнут свободу не оценил.

— Может, тебе нужна злость? — спросил Свен. — Или чтобы я сам верил в то, что говорю?

Он проверил ещё пару коротких рифмовок. Одну проговорил почти шёпотом, другую сердито выкрикнул. Обе сработали слабо. После этого спорить о теории захотелось заметно меньше.

Свен потёр поясницу. Экспериментатор из него сегодня получался добросовестный, но голодный и с ограниченным запасом спины.

Он посмотрел вверх. Небо оставалось светлым и по-прежнему совершенно бесполезным для определения времени. По ощущениям, возня с кнутом заняла около получаса. Вполне достаточно, чтобы один начинающий охотник дважды избил себя, испортил дерево и пересмотрел отношение к мировой литературе.

На охоту он ещё даже не вышел.

Требовался текст, который можно повторять без мучительных поисков в памяти. Короткий, свой, с нормальным ритмом. Желательно с прямым указанием, куда бить и куда не надо.

Свен постучал пальцем по рукояти. Потом ещё раз, уже отбивая размер.

В ночном клубе музыка была частью работы. Под неё приходилось двигаться, вовремя разворачиваться, ловить паузу. Стихов он там не читал, но за ритмом следить умел. И если этот мир собирался сделать из него поэта, Свен имел полное право выбрать удобную специализацию.

— Рэп, — сказал он. — Только без зрительного зала.

Командор сел.

— Ты не считаешься. Ты в группе поддержки.

Свен прошёл пару шагов в сторону, проверяя, куда может упасть дерево. Лесоповала он устраивать не собирался: ствол служил мишенью и без того получил достаточно повреждений. Но две глубокие зарубки находились слишком близко друг к другу, чтобы беспечно стоять рядом.

Котёнка он отозвал подальше. Тот не сразу понял, зачем покидать хорошее зрительское место, но к хозяину подошёл. Свен поставил копьё у другого дерева, чтобы освободить руку, и ещё раз оглядел верхушку своей мишени.

— Последний опыт. И домой… нет, не домой. За едой.

Ритм нащупался неожиданно легко. Свен произнёс первые слова, покачивая рукоятью, словно и правда держал микрофон:

Я не на сцене, но держу микрофон,

Только вместо шнура — кожаный хвост и разгон.

Ствол, не обижайся: мне нужен обед.

Плеть, бей по мишени. По хозяину — нет!

На последней строке он ударил.

Голубая полоса мелькнула перед глазами. Кнут пришёлся по перемычке между прежними зарубками. Древесина треснула громко, совсем не так, как при прежних опытах.

Свен сразу отступил.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом верхушка сдвинулась. Ствол наклонился, снизу раздался ещё один треск, и дерево рухнуло в сторону от Свена, сминая низкие кусты. Ветки зашуршали, листья взметнулись и осели.

Командор отпрыгнул за ногу хозяина. Из-за неё выглянула круглая морда с расширенными глазами.

Свен стоял с вытянутой рукой.

— Вот это уже похоже на результат.

Кнут висел спокойно. Голубое свечение угасло. Никакого торжественного объявления перед глазами не возникло, никто не поздравил Свена с победой над деревом и не предложил выбрать награду.

Он осторожно подошёл к обломанному основанию. Свежая древесина была светлой. Ствол окончательно переломился там, где его уже ослабили зарубки; часть волокон не перерезало, а разорвало при падении.

— Честности ради, — сказал Свен, — мы его перед этим долго готовили.

Командор принюхался к упавшей ветке.

— Так что, — сказал ему Свен, — большой дуб одним взмахом я обещать не буду. Вообще пока ничего обещать не буду. Кроме того, что спину стоит держать подальше.

Однако ладонь теперь сжимала рукоять совсем иначе.

С утра кнут казался сомнительным гоблинским трофеем. Потом — опасной дрянью, которую стоило бросить в кусты. Теперь выяснилось, что при определённых условиях он способен на то, чего Свен с его деревянным копьём и не ждал.

Эти условия предстояло понять. И научиться воспроизводить. Желательно не ценой собственной поясницы.

Свен вполголоса повторил четверостишие про микрофон. Один раз запнулся на второй строке, вернулся к началу, проговорил снова. Ритм помогал удерживать слова. Не шедевр, конечно. Зато в нужный момент не придётся рыться в памяти в поисках июньской розы.

Он подобрал копьё и обошёл упавшую крону. Бумеранг лежал в траве, куда Свен отложил его после неудачных бросков. Варвар стряхнул с него землю, проверил край и устроил за поясом так, чтобы тот не мешал идти.

Оружия набралось почти слишком много. В одной руке деревянное копьё, в другой кнут. За поясом бумеранг и нож. По сравнению со вчерашним утром он выглядел человеком подготовленным. По сравнению с настоящим охотником — человеком,