Варвар из стриптиз-клуба - Валерий Сопов

Правда, осмотрел он лишь то, мимо чего успел пройти. Для вывода, что сельского хозяйства здесь нет вовсе, этого было недостаточно.

Свен перешагнул корень и задумчиво посмотрел на кнут.

Оставалась ещё магия. Та самая, что позволяла кусту заниматься канализацией, а кожаной плети — рассекать древесину. Возможно, в таком мире и экономика выглядела иначе.

Жрец с утра махнул рукой — и обед вырос. Вечером друид сказал нужное слово — и появился кабан. Боги одобрили годовой отчёт — и население получило очередную порцию божественных эманаций.

Свен представил очередь с мисками за эманациями.

В такой очереди он сейчас постоял бы с удовольствием.

— Для полного объяснения мне не хватает мелочей, — признался он Командору. — Карты. Переписи. Сведений о торговле. И самого объяснения.

Котёнок обнюхал сухой лист.

— Зато главный недостаток местной экономики я уже нашёл. Она пока не кормит меня.

Проверить, на что способен для этого кнут, оказалось проще, чем разобраться в устройстве Эдема.

Время от времени Свен выбирал неживую мишень: сухую ветку, торчащий из земли корень, клочок коры. Отводил Командора в сторону, ставил копьё и пробовал повторить удачные строки.

Четверостишие про микрофон он помнил хорошо. Утром оно помогло добить повреждённое дерево. Не целое одним ударом — это Свен тоже помнил. Но эффект был достаточно внушительным, чтобы хотелось всегда носить такой текст при себе.

Вместо ножа, копья и вообще всех сомнительных средств охоты.

Первое разочарование наступило быстро.

Он проговорил знакомые строки, ударил по сухой ветке и получил голубую искру, щелчок и очень скромный результат.

Ветка качнулась.

Свен осмотрел рукоять.

— Ты устал?

Кнут не ответил.

Может, устал сам Свен. Может, замах вышел слишком осторожным. А может, вдохновению не нравилось, когда его превращают в ежедневную трудовую обязанность.

Он попробовал ещё раз. И ещё.

Списывать всё на случайность становилось трудно. Знакомая строфа светилась всё слабее. К третьему учтённому повтору от прежней силы, по ощущениям, оставалась разве что пятая часть. Процентов восемьдесят куда-то делось.

Свен ничего не измерял. Таблицы перед глазами не появлялось. Он просто сравнивал прежний треск древесины с нынешним печальным шлепком и выводил крайне неутешительную оценку.

К тому же считать он начал не с самого первого произнесения. Утром были удары, повторение вслух, попытки поймать ритм. Кнут мог вести собственный учёт, а мог и вовсе не считать. Свену хотелось хотя бы понять, почему готовое решение так быстро перестало быть готовым.

После пятого повтора, который ему удалось отметить, голубых искр не возникло совсем.

Плеть ударила по коре как обыкновенная плеть.

— Замечательно.

Он помолчал.

— У меня оружие, которое не переносит собственный репертуар.

Командор сел в стороне и поднял лапу к морде.

Свен сочинил новое двустишие. Не выдающееся, но вполне годное для человека, который одновременно должен смотреть под ноги:

По ветке бей, по мне не бей,

И голубым огнём горей.

Кнут засветился.

Следующий удар срезал тонкий конец ветки.

Свен уставился на ветку, потом на плеть.

— То есть можешь.

Он повторил двустишие ещё несколько раз, прерываясь на ходьбу. Эффект снова начал слабеть. Не обязательно в точности так же: ветки были разные, и удары тоже. Но впечатление складывалось вполне определённое.

Постоянно требовалось что-то новое.

Свен попробовал вернуться к строкам, которые придумал раньше и отложил про запас. Они сработали, но слабее, чем он ожидал. Возможно, потому, что сам текст перестал казаться ему удачным. Возможно, оттого, что он произносил его раздражённо, не попадая в прежний ритм. А может, слова, полежав в памяти, успевали испортиться.

Проверить последнее было особенно трудно. У воспоминаний не бывает упаковки с датой изготовления.

— Срок годности у стихов, — пробормотал Свен. — И кто-то ещё жалуется на молоко.

Он пошёл дальше, стараясь одновременно выбирать проход, смотреть по сторонам и придумать свежую рифму к слову «обед».

Первым пришло «нет».

Вторым тоже.

Потом появились «привет», «скелет» и «туалет». Последнее напомнило о Моне, оставшемся возле дома и, насколько Свен понимал, решавшем вопросы собственного пропитания куда успешнее хозяина.

— Я научился сочинять патроны, — сказал варвар. — И теперь обязан открывать производство прямо во время охоты.

Кнут болтался в руке.

Свен представил невидимого поэтического куратора, сидящего где-нибудь над лесом. Тот просматривал очередную заявку на применение оружия, морщился и ставил печать: «Вторично. Отказать».

Потом требовал новый текст.

Потом ещё.

И, конечно, ничего не ел. Или ел за чужой счёт. Только сытое существо способно придумать такой изощрённый способ снабжать голодного человека оружием.

За время блужданий Свен успел возненавидеть стихоплётство. Сочинять он от этого не перестал: получалось как раз довольно легко. Бесило другое: готовые строки нельзя было просто сложить в надёжный запас и заняться своими делами.

Приходилось быть вдохновенным по требованию.

А ещё, желательно, попадать в добычу.

Командор внезапно пригнулся.

Свен замер.

Котёнок посмотрел в кусты, почти прижал живот к земле, сделал два коротких шага и прыгнул. Ветка качнулась. Что-то зашуршало.

На этот раз рыжая морда появилась не пустой.

Из пасти торчала ящерица. Длинный хвост извивался, лапки беспорядочно дёргались, а Командор нёс добычу с таким достоинством, словно возвращался с победы над небольшим, но чрезвычайно опасным драконом.

— Выплюнь немедленно!

Котёнок остановился.

— Нечего всякую гадость в рот тащить.

Командор поднял глаза.

Свен выдержал взгляд не сразу. Ему показалось, что в нём содержится вполне ясный вопрос: а что предложишь ты?

Ответа пока не имелось.

— Я не знаю, можно ли это есть, — пояснил Свен уже спокойнее. — И проверять на тебе не собираюсь.

Котёнок помедлил, затем разжал челюсти.

Ящерица упала, на секунду замерла и скрылась в траве. Хвост мелькнул между стеблями и пропал.

Командор проводил её взглядом.

Потом посмотрел на хозяина.

— Да, понимаю, — сказал Свен. — Нелепо вышло. Охотились, поймали, отпустили.

Котёнок повернулся к нему спиной.

— Но с животом потом разбираться тоже мне.

Командор ушёл в кусты, и Свен решил, что разговор окончен. Возможно, питомец обиделся. Возможно, просто не желал слушать объяснения человека, который два часа бродил по лесу и пока лишь отменял чужие успехи.

Минут через пять рыжий появился снова.

Во рту у него была белка.

Или что-то очень на неё похожее. Пушистый хвост, острая мордочка, отчаянный визг. Зверёк был размером едва ли не в половину самого Командора, и охотник выглядел одновременно гордым и слегка перегруженным.

Свен молча посмотрел на добычу.

Добыча верещала.

— Ну вот, теперь у нас ещё и звуковое