Варвар из стриптиз-клуба - Валерий Сопов

Почти всё на базаре оказывалось совершенно необходимым. Особенно если спрашивать владельцев.

Он научился сначала смотреть на ручки корзин и дно посуды, а уже потом слушать, что ему говорят. Научился не обещать рыбу заранее. И выяснил, что маленький запас соли не становится большим оттого, что ты мысленно решил расходовать его экономно.

Когда спустя несколько дней удалось снять первую готовую партию, Свен долго рассматривал результат.

Рыба обрела цвет и запах, ради которых стоило столько раз вставать у собственного сооружения на четвереньки. Он попробовал кусочек, выждал, попробовал ещё и наконец отодвинул остальное.

— Всё. Дальше проверят покупатели.

Командор поднял голову.

— Ты тоже покупатель. Только у тебя сомнительная кредитная история.

Часть партии Свен оставил для них. Остальную отнёс на площадь вместе со свежей рыбой.

Успех оказался неожиданным даже для человека, уже привыкшего к вниманию хозяек. Одни принюхивались. Другие утверждали, что прекрасно знают этот запах. Третьи спрашивали, где он купил, и заметно оживлялись, услышав, что сделал сам.

— У тебя коптильня есть?

— Теперь есть.

— И давно?

Свен посмотрел на свои ладони.

— Достаточно давно, чтобы я запомнил строительство.

Рыбу холодного копчения оценили высоко. Получится ли следующая партия такой же, он пока сказать не мог и потому отвечал осторожнее, чем хотелось бы довольному собой человеку. Но домой вернулся с нужными вещами и в хорошем настроении.

У жилищ его окликали. Спрашивали, будет ли завтра на площади. Иногда просто здоровались, и это почему-то радовало почти так же, как удачный обмен.

Грон по-прежнему не позволял ему ночевать внутри стойбища.

Свен обнаружил, что больше не чувствует потребности обсуждать этот вопрос. У него был собственный шалаш, собственный навес и совершенно собственная коптильня, которая иногда соглашалась работать без долгого выяснения отношений. Переселяться ближе к вождю он не собирался.

К тому же Командор наверняка потребовал бы отдельного согласования.

Кира временами заглядывала к костру. Сначала спрашивала, как идут дела. Потом могла задержаться, помочь разобраться с очередной покупкой или просто поговорить. Свен уже не ждал, что за каждой её доброй репликой немедленно последует разговор о его будущей свадьбе.

Это, впрочем, не значило, что он перестал быть осторожным.

Зато рядом с ней было легко молчать, занимаясь хозяйством. Она не требовала объяснять, зачем он живёт именно так. По мнению Свена, такое достоинство встречалось у людей реже, чем способность давать советы.

Рыбалка тоже постепенно обрела распорядок.

Однажды Командор свернул с привычной дороги и повёл его чуть дальше, вверх по течению. Свен попробовал возразить, что у них уже есть вполне подходящая заводь, но котёнок продолжил путь с уверенностью, которой хозяину по-прежнему не хватало.

Новое место оказалось удобнее.

Берег позволял подойти к воде, не цепляясь каждым кармашком за кусты. Рыбу было проще собирать. И самой рыбы, насколько Свен мог судить по результату, здесь тоже хватало.

— Ты давно знал? — спросил он Командора.

Котёнок обнюхивал корень.

— Ладно, не отвечай. Не хочу расстраиваться.

Он привык ходить сюда по утрам. В дни базара приходилось выбирать порядок: сперва продать вчерашний охлаждённый запас, а потом идти к реке — или выйти пораньше и успеть вернуться, пока площадь не опустела. Сначала Свен пытался делать всё сразу и очень быстро обнаружил, что архитектура времени значительно сложнее архитектуры шалаша.

Особенно когда в ней участвует котёнок, которому понадобилось исследовать куст именно тогда, когда ты торопишься.

Вскоре Свен ограничил себя приблизительно десятком увесистых рыб за выход.

Можно было попробовать взять больше. Обойти ещё одно место. Придумать новую строфу. Повторить удачный удар и посмотреть, сколько унесёшь. Но за каждой рыбой следовали чистка, трава, место в корзине, дым и покупатель, который не обязательно собирался обедать именно тем, что ты принёс.

И было ещё одно соображение.

Свен вспомнил рассказ жреца о разорванных сетях и чьей-то божественной заботе о речных обитателях. Подтверждения у этой истории пока не нашлось. Никто не вышел к нему из воды, не потребовал платы и не предъявил документ, удостоверяющий право распоряжаться сомами.

Тем не менее таскать добычу центнерами ему не хотелось.

Какой-то внутренний голос настойчиво советовал не привлекать лишнего внимания.

— Интуиции у нас, значит, нет, — пробормотал Свен. — Зато она уже распоряжения отдаёт.

Когда он искал такую строку в интерфейсе в прошлый раз, таблица ничего нового не показала. Отсутствие строки нисколько не мешало ему тревожиться.

Пусть рыба остаётся в реке. Там ей, по крайней мере, точно найдётся где храниться.

Вторая причина умеренности была куда менее возвышенной.

Он возненавидел стихи.

Не сразу. Сначала ежедневная необходимость сочинять казалась забавной. Потом превратилась в занятие, которое приходилось начинать раньше, чем удавалось проснуться окончательно. А вскоре Свен стал ловить себя на том, что сидит с кнутом в руке, смотрит на воду и испытывает неприязнь не к рыбам, не к богам и даже не к собственному положению, а к необходимости подобрать очередное слово.

Реке можно было просто течь.

Варвару почему-то требовалось рифмовать.

Он менял длину строк, говорил то быстрее, то медленнее, начинал с угроз, переходил к просьбам и возвращался к угрозам, потому что просьбы звучали неубедительно. Иногда вспышка выходила сильнее, иногда слабее. Делать из этого окончательную теорию он не торопился.

Но на одном из таких утр ему особенно не хотелось сочинять.

Свен стоял у нового места с кнутом в руке и думал, сколько слов человек обязан произнести ради нормального завтрака. Командор сидел в стороне и явно ждал, когда закончится вступительная часть.

— Три строки, — решил Свен. — Коротко и достойно. Может, за это время ты образумишься.

К кому относилось обращение — к плети, Системе или самой жизни, — он не уточнил.

Прошлая попытка японского стихосложения закончилась ударом по собственной спине. Но тогда у него был другой текст и совсем другое настроение. Уверенность, что найдено полное объяснение, выглядела бы преждевременной.

Так Свен оправдал перед собой ещё одну попытку.

Он отвёл котёнка подальше, поднял кнут и произнёс:

— Сакура цветёт.

Рыба, выйди из глубин.

Ветер ждёт улов.

Взмах получился почти изящным.

Плеть этого не оценила.

Боль обожгла руку так внезапно, что Свен отдёрнул её раньше, чем понял, куда пришёлся ответ. Кнут упал на землю. Несколько мгновений Свен смотрел на покрасневшую кожу, потом на воду и наконец на рукоять.

— Всё, — сказал он очень спокойно. — С японской культурой мы закончили.

Командор переступил лапами.

— Навсегда. Сакура может цвести без нашего участия.

Ни запрета в интерфейсе, ни пояснения, какая именно часть трёх строк оказалась неприемлемой, он не увидел. Но второй неприятной попытки ему хватило для личного решения. Расширять