Варвар из стриптиз-клуба - Валерий Сопов

После погреба Свен пообещал себе какое-то время ничего не строить.

Он уже знал, что такие обещания лучше произносить тихо.

А потом у травницы нашёлся кофе.

Сначала Свен не поверил носу.

Он шёл мимо привычных пучков, остановился, вернулся на несколько шагов и попросил показать то, что лежало рядом с ними. Продавщица раскрыла запас. Запах оказался таким знакомым, что на мгновение рыба, коптильня и все три приобретённые профессии отступили куда-то очень далеко.

— Кофе?

— А что же ещё?

Он осторожно понюхал.

Настоящий. Хорошо обжаренный. Не та жалкая пыль, которую на Земле порой продавали человеку, имеющему несчастье торопиться.

— У вас он всё время был?

— Ты же не спрашивал.

В этом и заключалась вся трагедия хозяйственного роста. Свен подробно выяснял, как хранить рыбу, чем приправлять рыбу и во что переносить рыбу. Заодно выменял вещи, о существовании которых совсем недавно не догадывался. А самого простого вопроса почему-то не задал.

Он взял кофе.

Не весь. Разумный хозяин не должен спускать улов на удовольствие, после которого нечего есть. Но покупка всё равно показалась ему едва ли не самой удачной из всех.

У шалаша пришлось провести ещё одну хозяйственную процедуру. Подготовить зёрна, разобраться с посудой, дождаться воды и не свести ценный продукт к запаху чего-то сгоревшего. Свен относился к делу с серьёзностью, которой первые попытки копания, вероятно, могли бы позавидовать.

Когда пришла Кира, он стоял над огнём и следил за котелком.

— Что у тебя тут?

— Открытие, которое я совершил слишком поздно.

Она подошла и вдохнула запах.

— Кофе!

— Значит, не я один умею его узнавать.

— Умеешь варить?

— Проверяем.

Кира осталась.

Свен разлил напиток, подождал, пока можно будет попробовать, и сделал первый глоток. Он не закрыл глаза и не объявил, что жизнь окончательно удалась. Просто некоторое время не хотелось говорить.

Знакомый вкус не возвращал ни университет, ни Ингу, ни город, ни возможность самому выбирать, куда идти завтра. Но странный лес он делал немного менее чужим.

Кира тоже пила молча.

— Хороший, — сказала она наконец.

Свен кивнул.

За кофе разговор вышел длиннее обычного. Потом они повторили его при следующем удобном случае. Выяснилось, что гостья способна совершенно спокойно обсуждать с хозяином коптильню, покупки и соседей, не ожидая постоянного развлечения. Свену это нравилось.

Однажды он открыл интерфейс уже после её ухода и заметил, что знакомая строка изменилась.

Обаяние: 2 → 4.

Он посмотрел в сторону поселения.

— Всего-то надо было вымыться, перестать просить еду и научиться варить кофе.

Насколько точным было это объяснение, Свен не знал. Но с людьми действительно стало легче разговаривать. Или он сам перестал подходить к ним с заранее приготовленной защитой. Два пункта в таблице спорить с этим не мешали.

На следующий кофейный вечер явился жрец.

Он принёс бутылку и держал её так, словно внутри находился редкий дипломатический аргумент.

— Элитное, — сообщил старик.

Свен посмотрел на содержимое.

— По сравнению с чем?

— С тем, что осталось дома.

Кира рассмеялась.

Старик устроился у костра, поставил бутылку и потянул носом.

— Угощаешь?

— Кофе.

— А я что сказал?

Оказалось, дед Лесы тоже любит этот напиток. Теперь Свен окончательно перестал понимать, как сумел прожить здесь столько времени без важнейшей информации.

— Никто не сообщил, — объяснил он свою претензию.

— Ты в основном рыбу приносил, — ответил старик. — Я думал, тебя она и интересует.

— Меня интересует всё, что делает жизнь приятнее.

— Тогда зря бутылку подозреваешь.

Свен налил ему кофе.

По словам Киры, любителей этого напитка в стойбище всего трое. Свен начал было вспоминать свои подсчёты жителей, но старик уже согласился, что для хорошей вещи и трёх разумных ценителей вполне довольно. Проверять население лично никто не предложил.

— А откуда его травница берёт? — спросил Свен.

Вопрос был практический. Он прекрасно понимал, что местные травы способны на удивительные вещи, но умение расти уже обжаренными кофейными зёрнами казалось ему подозрительным даже по здешним меркам.

— Со складов, — сказал жрец. — Через Мародёров.

— Опять склады.

— Удобная вещь, если до тебя никто не нашёл.

Свен взглянул на рюкзак под навесом.

У вопроса о кофе обнаружилось продолжение.

Город, в который ушла Леса, в воображении Свена до сих пор оставался чем-то неопределённым.

Он знал, что там торгуют. Что туда собираются с вещами и надеждами. Что в конце концов ему самому предстоит отправиться туда по распоряжению Мэйры. Для архитектора таких сведений не хватало даже для уверенного представления о входе.

Теперь Кира рассказала о черепичных крышах, улицах, стражниках и стене.

Стена Свена заинтересовала сразу.

— В каком состоянии?

— Стоит, — ответила Кира.

— Это весьма общее описание.

— Ремонта давно просит, — добавил старик. — Вот теперь тебе лучше?

— Уже понятнее.

Чем дольше они говорили, тем отчётливее выстраивался у него в голове небольшой немецкий городок. Примерно восемнадцатый век, если верить земным ассоциациям. Черепица, бюргеры, мэр, стража. Крепостная стена, само существование которой наверняка ещё не означало благополучия отдельных участков кладки.

Свен поймал себя на том, что мысленно осматривает сооружение, которого ни разу не видел.

Пришлось вернуть воображение к костру.

— Мари сначала туда ушла, — сказала Кира. — Леса потом.

Свен кивнул. Мать Лесы, подруга Киры. Имя уже было знакомо. За ним теперь вставал другой дом, не тот, где держался за свою власть Грон.

Он посмотрел на огонь, подумал о девушке, которая успела уйти без прощания, и спросил о городе ещё немного. Не о ней. По крайней мере, вопрос он сформулировал именно так.

Кира не стала его поправлять.

Но складов, из которых могли достать хороший камуфляжный рюкзак и обжаренный кофе, в этом представлении по-прежнему не было.

— Это другой город, — объяснил жрец, когда Свен вернулся к началу разговора.

— У вас их два?

— Смотря что считать городом.

Старик отпил кофе и на некоторое время задумался над различием между городом, в котором люди ещё жили по своим правилам, и городом, от которого правил давно не осталось, а вещей — вполне достаточно.

Второй был огромным.

Когда-то, если судить по рассказам, он мог вместить около миллиона жителей. Теперь от него оставались руины, улицы между разрушенными домами, подземные пространства и склады, на которые иногда удавалось наткнуться раньше других.

Миллион Свен представил быстрее, чем хотелось бы.

Не миллион людей на улице. Миллион мест для людей. Квартиры, окна, подъезды, дороги, вода, транспорт. Всё то, что архитектор привык считать не только строительным объёмом, но и чьей-то жизнью.

— И там теперь кто-нибудь живёт?