Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик
Карина принесла вино, откупорила:
— Вырезка есть. Тебе как, прожарить или с кровью?
— С кровью, Карина, с кровью! — он налил себе вино, тут же выпил, налил снова всем. — Ну! Давайте, что ли...
Весь вечер и весь следующий день у него было хорошее настроение. В институте он здоровался со всеми, шутил, целовал всех знакомых девушек, институт гудел, коридоры, переходы, лестницы были полны знакомых, так что с первого на третий этаж только подниматься можно было весь день.
С кафедры он позвонил домой, в Оренбург, сказал, что, наверное, скоро приедет. Потом остановился в холле, поговорил с пожилой преподавательницей литературы о Шекспире.
— Вы зря не приходите, — говорила она ему звонким, совсем не старушечьим голосом. — Вы пропустите самое важное звено в цепи развития, самый яркий гений... и тогда не поймете сегодняшний день. Ведь посмотрите, все герои Шекспира — талантливые люди, творцы своей жизни! И как они свободны, как мгновенно решают свои судьбы, стремительно развиваясь и угасая! Как полны их жизни в окружающем хаосе и как эта полнота, эта искренность порождает трагедию... Порой кажется, Шекспир едва успевает за ними, чтобы воспроизвести их судьбы, а порой, — она засмеялась, — кажется, даже не успевает...
— Я обязательно буду ходить, — искренне обещал Андрей. — Просто вы себе не представляете, сколько дел...
Но к вечеру он все более мрачнел, замыкался... Он не остался на вечерний просмотр и тихо, когда все пошли в зал, оделся и уехал.
VI
На этот раз Андрей пришел один и даже не стал раздеваться и садиться за стол.
Это был один из шумных гостиничных ресторанов, где напивались командировочные, отмечали дни рождения продавщицы универмагов и крутились разного рода торгаши, проститутки, прочий люд.
Андрей, обследовав грязный туалет, завернул теперь всю мелочь в платок, положив во внутренний карман, еще один платок положил в брюки. Он стоял в холле, наглухо застегнутый, с туго затянутым поясом, курил и следил за входной дверью и дверью в мужской туалет. Он ждал. В уборную заходили, выходили разные люди, все не то, он считал, сколько их входило и выходило.
Наконец, когда в холле опустело, в уборную прошел невысокий пожилой мужчина, по виду узбек. Андрей заглянул на лестницу. В зале играла музыка, лестница была пуста. Он не спеша прошел в туалет, закрыл за собой дверь.
Узбек стоял в странной позе, согнувшись, под задранной штаниной виднелась его худая желтая нога. Услышав шаги, он быстро выпрямился, испуганно глядя на Андрея. Тот тоже встал, удивленно разглядывая узбека, его задранную брючину, ботинок, из носка которого торчала мятая пачка денег... Узбек опустил штанину, улыбнулся пойманно.
— Вот, — развел руками, — деньги спрятал. — Помолчав, достал зачем-то расческу, снова развел руками: — Понимаете ли, какие-то очень подозрительные люди... Боюсь, ограбят.
Андрей кивнул, вышел из уборной в холл, закурил снова. По лестнице спускалась подвыпившая компания, один из парней сильно задел плечом вышедшего из туалета узбека. Тот насторожился, отошел к Андрею.
— Вот они, — шепнул тихо, косясь на парней. — Вы тоже в гостинице живете? Пойдемте, пожалуйста, вместе.
— Я не в гостинице, — с досадой сказал Андрей. — Да вы идите. Идите! Никто не тронет...
— Да? — узбек с сомнением оглянулся на парней, те нахально смотрели в их сторону. — Хотите, я вам свой адрес оставлю, — он засуетился, хлопая себя по карманам.
— Да не нужно... — Андрей поморщился.
Но тот уже на клочке писал адрес. Парни постояли, ушли наверх.
— Вот, — узбек протянул Андрею листок. — Приедете в Самарканд, в гости, будете жить, как дома... — он оглянулся. — Большое спасибо вам! Большое спасибо.
Он ушел, Андрей повертел листок, хотел бросить, но сунул в карман. Зло вздохнул, прошелся, остановился ждать дальше.
По лестнице спустился еще один человек, по виду кавказец. Он был невысок, курчав, с маленькими усиками, проходя мимо Андрея, глянул на него почему-то зло и воинственно плюнул на пол.
Андрей подождал, пока он там, в уборной, расстегнет штаны, и быстро прошел за ним.
Он увидел его спину и затылок, шел к нему прямо, протягивая руки к затылку.
Андрей помедлил всего секунду. Этого хватило, чтобы кавказец обернулся. Андрей тотчас же схватил это испуганное злое лицо, но оно соскользнуло куда-то вниз, закричало пронзительно, подло, и он увидел с удивлением, как кавказец, отталкивая его руки, отступает, присев, и при этом от крика, от напряжения продолжает мочиться, заливая себе и Андрею брюки... На корточках, голося, как баба, он побежал к умывальнику, ударился о него, вскочил и, поддерживая штаны, не переставая кричать, выбежал из уборной.
Андрей медленно оглядел свои брюки, опомнившись, кинулся к выходу, но вышел спокойно, медленно, сдерживаясь едва, пошел к входной двери.
Кавказец бегал у гардероба и, стараясь застегнуть брюки, кричал тонко:
— Бандит! Сволочь, тварь! Хотел убить меня... Держите его, он бандит, вор, у него нож! Смотрите, нож! Нож!
— Хам! — громко, спокойно сказал Андрей и засмеялся. — Все штаны мне обоссал. Кого ты пускаешь? — он стоял уже перед швейцаром.
Швейцар, с сомнением глядя на Андрея, медленно открывал ему дверь.
Кавказец вдруг кинулся к Андрею, ударил его в спину, завизжал:
— Не выпускай! Не выпускай, он вор! Вор!
По лестнице сбегали люди, среди них кто-то в форме... Андрей рванулся, оттолкнув за голову швейцара, выбежал за дверь, вынес на себе кавказца, повисшего на спине, как собака. Зарычал, разворачиваясь, ловя его руками, но кавказец тут же отскочил назад, сбивая людей, лезших из двери, захлопнул дверь.
— Сука, тварь! Ловите его, уйдет! — визжал он за стеклом.
Андрей побежал, неуклюже, тяжело, нырнул за угол. Он обежал корпус, прыгнул через забор, ломая ветки, выбежал во двор, обогнул дом, еще один. За ним никто не гнался, но он все бежал, пока хватало сил, затем бросился за угол, вбежал в подъезд.
На площадке между вторым и третьим этажами он согнулся, стараясь отдышаться, все кашлял и смеялся...
Хлопнула дверь, с третьего этажа на несколько