Все цвета Африки. История, политика и жизнь континента - Семён Геннадьевич Павлюк

Панафриканизм против балканизации

Отцом панафриканизма считается американский социолог Уильям Дюбуа. В 1895 году он стал первым в истории афроамериканцем, получившим степень доктора философии в Гарвардском университете. Дюбуа с юных лет изучал социальное положение чернокожего населения США, постепенно от чистой науки перейдя к общественной деятельности: убежденный борец с расизмом, вместе с единомышленниками он основал Национальную ассоциацию содействия прогрессу цветного населения, защищавшую права афроамериканцев (организация существует и по сей день). Но Дюбуа волновали не только проблемы соотечественников-американцев: в конце 1910-х он стал одним из тех, кто поднял вопрос о положении народов Африки.

Именно Дюбуа в 1919 году организовал в Париже Первый панафриканский конгресс, своего рода антиколониальный ответ Парижской мирной конференции по итогам Первой мировой войны, куда представителей африканских колоний, конечно, не пригласили (хотя их солдаты наравне с европейцами и американцами сражались и гибли на фронтах). Сильные мира сего кроили политическую карту планеты на основе Версальской системы, а африканцы должны были снова покорно ждать результата[45].

Результатом оказалась очередная перенарезка колониальных границ Черного континента: африканские колонии Германии наделили статусом мандатных территорий и разделили между державами-победительницами. Германские Камерун и Того разрезали на сектора британского и французского управления, а Руанду и Урунди, наоборот, объединили в единую территорию и отдали Бельгии. Германскую Восточную Африку переименовали в Танганьику и передали Великобритании. А Германская Юго-Западная Африка (нынешняя Намибия) досталась Южно-Африканскому Союзу, доминиону британской короны.

Официально статус мандатной территории предполагал не более чем временное внешнее управление, к тому же на бумаге государства-мандатории брали на себя обязательства развивать территории, ориентируясь на благо местного населения. Но для жителей Черного континента эти бюрократические тонкости не имели значения. Общий порядок вещей не изменился: европейцы вновь передавали друг другу африканские территории, не спрашивая мнения коренных жителей.

Поэтому одним из требований Первого панафриканского конгресса стало участие чернокожего населения в управлении хотя бы на местном уровне. «Это участие должно постепенно, с накоплением опыта, распространяться на высшие посты государства, чтобы со временем Африка управлялась с согласия африканцев». Европейские лидеры старались не обращать внимание на подобные требования. В начале XX века колониальная система казалась как никогда крепкой. Но через пару десятилетий все изменилось.

На Пятом панафриканском конгрессе в 1945 году в Манчестере уже не было скромных просьб поделиться хотя бы толикой власти: на первый план вышел вопрос деколонизации Африки и Карибских островов. На конгрессе ярко и бескомпромиссно выступали будущие африканские президенты: Кваме Нкрума (Гана), Джомо Кениата (Кения), Бенджамин Ннамди Азикиве (Нигерия). Резолюция конгресса пестрела словами «угнетение», «политическое порабощение», «систематическая эксплуатация». Панафриканизм, начавшийся в рамках борьбы с расовой дискриминацией в том числе в США, продолжившийся через вопрос об местном африканском самоуправлении, стал полноценным политическим движением за независимость Черного континента.

Движение предполагало именно создание единого государства. В то время большую популярность приобрела идея о превосходстве крупных федераций или хотя бы региональных надгосударственных образований – казалось, лучший вариант развития невозможно представить. Из катаклизмов, сотрясших весь мир, победителями вышли две гигантские федеративные сверхдержавы: Союз Советских Социалистических Республик и Соединенные Штаты Америки – уже в названия этих государств заложено не только единство, но и принцип самоуправления составляющих частей. Конечно, устроены эти две огромные федерации были очень по-разному, но сами названия играли им на руку.

Тенденция к единению не ограничивалась сверхдержавами. Набирала силу идея единой Европы: в 1952 году возникло Европейское объединение угля и стали – предтеча Евросоюза. Крепла концепция панарабизма, предполагающего единое государство для всех арабских наций. Именно ее поднял на щит Гамаль Абдель Насер во время свержения египетской монархии в том же 1952-м, а в 1958 году возникнет Объединенная Арабская Республика – союз Египта и Сирии[46]. На этом фоне идея создания Соединенных Штатов Африки казалась вполне логичной.

Европейские колонисты дробят Африку на отдельные территории не просто так, объясняли сторонники панафриканизма. Мелкими частями проще управлять. Слабая экономика и ограниченный запас природных ресурсов ведут к «псевдонезависимости», заявлял будущий президент Сенегала Леопольд Сенгор. И действительно: чем ближе парад независимостей, тем более дробной становится сетка колонии. В начале 1950-х доминировал тренд на объединение: это было видно и во Французской, и особенно в Британской Африке. Например, в 1953 году на территории будущих Замбии, Зимбабве и Малави была образована Центрально-Африканская Федерация (которая впоследствии развалится при обретении соответствующими странами независимости). По мере приближения к 1960 году число колоний выросло: так на карте вновь появилась Верхняя Вольта, с 1932 года пребывавшая в составе Французского Судана (нынешний Мали). А в 1957 году Мавритания окончательно выделилась из состава Сенегала: Сенгор в ответ обвинил Францию в балканизации Африки.

К слову, такой же политики придерживалась Британия в Южной Азии, готовясь к независимости Индии. Разделив территорию, по мысли Черчилля, на «Пакистан, Хиндустан и Принцестан»[47], Британия получила бы куда более слабые и соперничающие между собой государства, что облегчило бы ей сохранение контроля в регионе.

В 1958 году независимость от Франции получила Гвинея, единственная французская колония, что проголосовала против вхождения во Французский Союз на объявленном метрополией референдуме. Решение голосовать за независимость Демократическая партия Гвинеи, абсолютно доминирующая в политической жизни колонии (в 1957 году на выборах в Территориальную ассамблею она получила 56 мест из 60) и стоящая на позициях панафриканизма, приняла буквально в последний момент. Многие ее активисты сомневались, не навредит ли независимость «поодиночке» идее панафриканизма. Возможно ли будет сойтись в единое государство после того, как каждая страна почувствует вкус собственной свободы? И тогда вместо мощной и единой африканской нации мы придем к трайбализму, пестрой разрозненности отдельных племен, которых европейцы легко вновь подчинят себе одно за другим. Не самая неразумная мысль, если учитывать, как в итоге сложилась судьба Африки.

Но в последний момент лидер Демократической партии Гвинеи Ахмед Секу Туре все же дал команду товарищам агитировать за независимость. В отдельных местах даже не успели сорвать предыдущие плакаты, на который слон, символ партии, был изображен вместе с лотарингским крестом, символом партии де Голля. Однако опасения оказались излишни: за независимость на референдуме было отдано 95% голосов при явке 85,5%. Гвинея стала второй после Ганы страной Западной Африки, добившейся суверенитета. Лидеры обеих стран – Секу Туре и Кваме Нкрума – были пламенными сторонниками панафриканизма.

«Демократическая партия Гвинеи добивается единства в масштабе всей Африки, – заявил Туре через две недели после объявления независимости, – чтобы в будущем перейти к Соединенным Штатам Африки, которые явятся