Поиск - Саша Мельцер

За моей спиной присаживается Ира, её тёплая ладонь мягко ложится на моё плечо. Остальные толпятся позади, и их присутствие немного раздражает, а ещё пугает потеряшку. Очевидно, она из наших. Подходит по возрасту, по характерной примете – оранжевой куртке.

– Аля, – она шмыгает носом. – Я ничего не помню.

Несколько дней до

Руслан

Я никогда не спал так хорошо, как в этом лесу. Когда-то в детстве мы ходили в поход с дядей и двумя двоюродными братьями, но у нас была тесная палатка на четверых, двое несносных подростков и храпящий взрослый. Я тогда не то что не насладился лесом – мне хотелось смыться как можно скорее, и те две ночи прошли в жаре и мороке неприятных снов.

В этот раз встречаю утро абсолютно отдохнувшим, несмотря на двух соседей по палатке. В одной ночую я, Стас и Леночка, а во второй – Аля и Паша. Сентябрь пригревает нас ласковым солнцем – оно не такое палящее, как в июле или начале августа, скорее, заботливое и тёплое. То что нужно для похода. Я выбираюсь из палатки первым и оглядываюсь – вещи валяются так, как мы их и оставили, между палатками виднеется кострище с золой, на поваленном бревне сушится Пашина тельняшка, на которую он вечером пролил горячий чай. По груди теперь расползается жёлто-коричневое сухое пятно – даже застирать его было негде: по картам водоём далековато отсюда.

Птицы словно желают мне доброго утра чириканьем, и я, прищурив один глаз от яркого солнца, машу им рукой так, словно мне пять и моя жизнь беззаботна.

Лес пытается говорить со мной. Я слышу его тонкие речи через птиц, шелест листвы, уханье совы где-то вдалеке, где деревья почаще, а трава потемнее, скрипы и стуки. Слышу, но не понимаю, что он хочет мне сказать. Пока никто не проснулся, я наслаждаюсь одиночеством – мне никогда не хотелось быть частью большой компании, и сейчас я здесь, по большей части, из-за Али. Али, которая сопит в Пашиных объятиях в соседней палатке и не планирует просыпаться. Больно колет ревность, но я давлю это чувство, не позволяя ему разрастись и впиться в меня шипами. Если позволить, потом вообще не избавиться. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, чувствуя, как свежий лесной воздух бодрит организм. Не зря в леса часто уезжают медитировать или проходить духовные практики – где ещё, если не в таком месте, искать гармонию с собой?

Я почти обретаю её, но меня прерывают.

– Доброе утро, – слышу голос Леночки, выползающей из палатки. Стас ворчит внутри, но его слова я совсем не разбираю.

– Доброе, – я улыбаюсь ей, хотя и не очень рад видеть.

Она хозяйственная – первым делом легко подбрасывает сухие веточки к костровищу, и тогда я перехватываю инициативу, спрыскивая их жидкостью для розжига и чиркая спичкой. Маленький костерок трещит и вспыхивает, хотя я не был уверен в том, что он разгорится посреди росяных капель. Леночка поджаривает хлеб, надевая его на острые палочки, которые мы заготовили ещё вчера, и потом мы наслаждаемся бутербродами, пока остальные спят. Горбушка чуть хрустит на зубах, вкус недорогой варёной колбасы переходит в приятное послевкусие. На костре закипает маленький походный чайник, и я приостанавливаю завтрак, чтобы дождаться чая.

Наше молчание прерывается только затухающим костром и щебетом птиц вдалеке. Леночке неловко – она прячет глаза, поджимает губы и старается занять рот едой вместо разговора. Мы мало общались в институте: она всегда казалась мне странной и немного нелюдимой, была сама себе на уме. Зато Аля видела в ней только светлые стороны, таскала за собой на институтские дискотеки и знакомила с остальными. Кажется, если бы не она, Леночка бы провела всю студенческую жизнь за последней партой, вдалеке от развлечений и одногруппников.

– Зачем ты ищешь камень? – неожиданно спрашиваю. Сначала мне кажется, что просто хочу начать разговор, чтобы не сидеть в тишине, но потом ловлю себя на том, что мне правда интересно. Из всех нас Леночка больше всех походит на того, кто верит в подобную чушь.

Я вот до сих пор с трудом верю. Но зачем-то ведь иду?

Леночка мнётся.

– Чтобы будущее было счастливым, – уклончиво отвечает она, и я пытаюсь найти хоть какую-то конкретику в её словах, но её нет. – Это важно для меня.

Очевидно, пытается что-то скрыть. Мне всегда казалось, что я хорошо читаю людей – по их жестам, повадкам, мимике, неаккуратно брошенным словам. Леночка была закрытой книгой с незаметной обложкой, но наверняка красивыми и странными страницами. Но я не уверен, что мне хочется её открывать.

– А ты?

«А я не верю», – хочется сказать мне, но вместо этого произношу:

– Надо помочь одному человеку.

Я так же уклончив, как и она. Если Леночка не приоткрывает завесу тайны, почему я должен?

Она увлечённо хрустит хлебом, а я откидываюсь на спину. Солнце слепит глаза, и я чуть щурюсь – светлые ресницы слипаются. Срываю какую-то травинку, с колоском сверху, и легко зажимаю её между губ на манер сигареты. Я делал так в детстве, когда жил у бабушки в деревне, и неожиданно свежий воздух возвращает меня на те одиннадцать лет назад, когда мне семь, позади первый класс, а впереди – лучшие летние каникулы. Больше таких не было. Дальше только тополиный пух в июне, запах больниц и санаториев в июле, городская духота в августе. Бабушки не стало, когда я вошёл в подростковый возраст, и я до сих пор жалею, что не заставлял маму меня к ней отправлять. Всяко лучше, чем дышать лекарствами и смотреть на детско-родительское горе.

«Мы семья, – говорила мама. – Мы должны быть вместе».

«Мы семья, – думаю я сейчас. – Только где вы, когда так нужны?»

Неожиданный взвизг молнии палатки вырывает меня из душных воспоминаний. Я всё ещё жую травинку, затылком чувствую лёгкую росу и слышу треск костра.

– Не нужно со мной разговаривать, пока я не выпью кофе, – хрипло предупреждает Стас. Приоткрываю глаза и вижу, как он насыпает себе добрых три ложки растворимого. – Ну и дрянь, нормального не было?

– Надо было взять, – растерянно пожимает плечами Леночка. – Или такой, или никакого.

Стас раздражённо плещет кипяток в кружку из крепкого пластика, едва не обливая Леночку, и морщит нос. Пахнет и правда химозно – Паша будто выбирал самый дешёвый кофе из всех, чтобы особо не тратиться. Радуюсь, что себе заварил чай, который уже практически остыл, так что смело делаю глоток.

Стас присаживается рядом