Поиск - Саша Мельцер
– Мы тут обсуждаем, зачем камень ищем, – улыбаюсь я, желая поддержать беседу. Стас смотрит на меня из-под тёмной чёлки, практически спадающей на глаза, а потом всё-таки изгибает губы в ухмылке.
– Стать миллионером и свалить отсюда, конечно же.
Он смеётся, но я почему-то уверен, что в его словах только доля шутки. Мне невесело, но я пытаюсь по-идиотски хихикнуть, чтобы поддержать эту беседу. У Стаса богатые – неприлично богатые – родители, у него и так много денег, тогда зачем же?
– Нет, я не шучу. Я бы не отказался от наследства, например.
Не хочу уточнять, наследства от кого. Если от отца, то как-то жутковато звучит.
– Сегодня большой день! – Аля, выбираясь из палатки, почти поёт. Я удивлённо приподнимаю бровь, недоумевая, откуда такой радостный настрой с утра. Ещё терзаемый воспоминаниями и ласкаемый свежим воздухом, я хлопаю глазами и не могу подобрать слова – просто машу ей в знак приветствия, а Аля улыбается. Вылезший за ней Паша напоминает медведя – возвышается над ней, а потом крепко обнимает со спины.
Утыкаюсь взглядом в кружку, уверенный, что на его месте должен быть я.
Паша никогда не был её достоин. Глуповатый, корыстный и изворотливый, как гибрид змеи и крокодила, он привлекал внимание сразу, и люди делились на два лагеря – кого-то он отталкивал, а кто-то решительно смотрел ему в рот, восхищаясь каждым сказанным, не самым умным при этом словом. Не понимаю, что Аля в нём нашла. И ещё больше не понимаю, как затащила под венец.
– Доброе утро! – бодро урчит Паша, хватая чайник, и разочарованно цокает, обнаружив, что там нет воды. – Я сейчас.
Намеренно не подаю ему канистру с водой, которая стоит возле меня. Он подходит близко – слышу запах его дезодоранта и чего-то терпкого, неприятного. Ни с того ни с сего он бодает меня локтем в бок и плюхается рядом. Мы приятельствуем, и приятельство это построено на моей фальши и его желании списать домашку.
– Чего морда такая недовольная? – интересуется он. В шутку, конечно, а я изо всех сил давлю новый виток раздражения.
– Не выспался, – ворчу я, допивая чай в несколько глотков. – Думал, рано выдвигаемся, а вы вон дрыхните до обеда.
– Всего десять! – весело возмущается Аля, нанизывая хлеб на палочку и поднося его к практически прогоревшему костру. Она успевает поймать последние языки пламени, и они облизывают мякиш, сразу обугливая его. Они едят в молчании, Леночка тоже уминает ещё один бутерброд, а я в это время начинаю складывать нашу с Леночкой и Стасом палатку.
Мне кажется, что завтрак растянется, но все быстро собираются. Аля утрамбовывает рюкзаки, Паша складывает их палатку и сворачивает карематы, Стас тушит угли, сбрызгивая их водой.
– На следующем привале оставим палатки, – говорит Паша, закидывая рюкзак на плечи. – Нам не так много осталось. В понедельник утром по-хорошему должны вернуться.
Решаю промолчать о том, что если мы так будем копаться, то не доберёмся и до вторника.
Идти становится труднее – не могу понять почему. То ли вот-вот начнёт собираться дождь, и воздух от этого сгущается, то ли просто от свежести слегка кружит голову. Я замыкаю нашу колонну и, найдя большую палку, использую её как трость. Лес становится плотнее, Аля щебечет о своём наперебой с птицами, но последние замолкают, когда мы оказываемся среди растущих всё ближе друг к другу сосен.
Под ногами то и дело щёлкают и хрустят ветки, шуршат первые листья, которые уже опали с уставших под осень деревьев. Слышу вдалеке шум ручья, но он кажется почти призрачным, словно и нет там никакой воды вовсе. Я полностью полагаюсь на Пашу – не запоминаю ориентиры, не проверяю по компасу стороны света и даже не понимаю толком, в какую сторону мы идём. Из школьного курса ОБЖ я помню, что мох растёт на севере, а муравейники чаще встречаются на юге, поэтому, если мы вдруг заплутаем, толку от меня, очевидно, будет мало. Но зато я помогаю Леночке, которая постоянно тормозит и запинается. Аля сердито косится на неё – думает, что из-за этого мы идём медленно, но на самом деле еле тащимся из-за пересечённой местности. По лесу идти не то же самое, что прогуливаться по асфальту на набережной: ноги постоянно проваливаются в ямки, запинаются о ветки, подошвы кроссовок неудачно вязнут в неподсохших лужах.
– Тише едешь – дальше будешь, – добродушно успокаиваю я Алю, надеясь, что она перестанет сердиться, но она только фыркает, как лиса-чернобурка, и порывисто отворачивается. – Вам не кажется, что мы тут уже шли?
Я неожиданно останавливаюсь и оглядываюсь. Сосны в лесу на самом деле везде одинаковые, но эта поляна ощущается особенно знакомой – я будто бы уже проходил мимо этого бревна, зацепился капюшоном толстовки за низко растущую ветку и примял ботинками траву.
– Бред, – Стас выкидывает окурок и тоже останавливается. – У тебя глюки, Русик. Тут просто все поляны на одно лицо.
Всматриваюсь ещё более пристально и чем тщательнее это делаю, тем больше мне кажется, что поляна та же самая. Воздух резко становится ещё тяжелее, и на миг чудится, что его не хватает до жжения в лёгких.
– По-моему, шли… – шепчет Лена.
– Пришибленная, – ворчит Аля. Они словно внезапно, в одностороннем порядке перестали быть подругами. Не понимаю, почему Аля постоянно сердится, если в институте они замечательно общались.
– Тогда и я пришибленный, – даже вступаюсь за Леночку от несправедливости. – Потому что тоже так думаю. Может, мы просто круг какой сделали? Паш! Ты у нас предводитель, посмотри по карте!
Всё это время Паша точно шёл наобум, потому что только сейчас он лезет в рюкзак и достаёт оттуда карту. Стас фыркает явно по этой же причине и в сердцах называет его Сусаниным.
– Да я примерно знаю, куда идти… Я читал…
– Дебил, – колюче бросает Стас и присаживается на поваленный ствол, пока Паша раскладывает на сухой траве карту. – Ну и где мы?
Аля сразу тыкает в примерное место. Похоже на то – вот только опознавательных знаков рядом никаких нет, водоём далеко. Судя по тому, сколько мы прошли от лагеря, до него мы давно должны были добраться, но его слышно
Ознакомительная версия. Доступно 11 из 53 стр.