Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

— Отец, все расспросы завтра, — сказал ему Роберто, — Алёша ещё не оправился от ран, а дорога была трудной.

Алёша и в самом деле лишь сейчас почувствовал, насколько он устал за трёхдневный переход. Как-то сразу начали слипаться глаза, а ноги подламываться в коленях. У него открылась рана, и повязка стала набухать сукровицей. Роберто кивнул подбежавшим работникам, и те, подхватив Алёшу под руки, отвели в столовую, тут же принесли бинты и перевязали. Женщины накрывали на стол, таская из кухни мясные и овощные блюда. После короткого, но обильного ужина его отвели в спальню и оставили одного у постеленной кровати. А у него не было сил даже раздеться. "Сейчас, — думал он, — чуток полежу, соберусь с силами, сниму одежду. Только присяду… прилягу…" Но едва Алёша опустился на кровать, как неодолимый сон навалился на него, тяжёлый, как слоновья туша. Навалился и вдавил в ложе, не давая шевельнуть ни рукой ни ногой. "Ну и ладно, — думал Алёша, засыпая, — чай, не впервой, в одежде-то. В следующую ночь разденусь…"

Эстансия "Виктория" оказалась большим, великолепно налаженным хозяйством. Она представляла собой большое село, в котором имелось большинство из возможных в Парагвае сельскохозяйственных производств. Стада коров паслись в отдалении, и их Алёша не видел, за исключением тех, что они встретили по дороге. Поселение окружали несколько крупных птичников, в которых разводили кур, индеек, гусей и уток. Для водоплавающей птицы был вырыт проточный пруд диаметром не меньше ста метров, а специально приставленные люди следили, чтобы в водоём не попадали пираньи, кайманы или другие хищники.

— Отец поставляет птицу и яйца в Асунсьон, — говорил Роберто, — там у него несколько магазинов, но он строит мясоперерабатывающий завод. Я стану на нём управляющим. На заводе будут несколько линий — для птицы, говядины и баранины. Свиней мы тоже разводим, но объёмы невелики, большинство покупателей предпочитает другое мясо. На заводе будет и сушильный цех, и коптильный. Хочу делать пеммикан. Как считаешь, стоит заняться изготовлением пеммикана[95]?

У Алёши пеммикан ассоциировался с "Путешествием и приключениями капитана Гаттераса"[96] и многочисленными книгами о жизни индейцев Северной Америки, но вот какова будет экономическая эффективность производства этого продукта, он не имел ни малейшего представления, поэтому только пожал плечами.

— Я попробую, — сказал Роберто, — пусть ошибусь, тогда просто прекращу выпуск. Это лучше, чем если даже не попытаюсь, а потом всё время буду сомневаться, правильно ли я поступил.

Был в "Виктории" и фруктовый сад площадью не меньше десяти гектаров, засаженных плодовыми деревьями и кустарниками. В это время года большинство деревьев стояли пустыми, и лишь на вечнозелёных мандаринах плоды доходили до полной зрелости. Десятка полтора женщин собирали созревшие мандарины в плетёные корзины и носили к большой телеге с впряжённым в неё мулом.

— С мандаринов доход небольшой, — сказал Роберто. — Даже в Асунсьоне у многих в домашних двориках есть несколько мандариновых деревьев. Километрах в пятнадцати от "Виктории" у нас под хлопчатником двести гектаров. Правда, поставляем только сырец. Отец хочет производить ткани, но на всё денег не хватает. Вот запустим мясоперерабатывающий завод, тогда и о ткацкой фабрике подумаем.

— Невозможно объять необъятное, — произнёс Алёша, вспомнив Козьму Пруткова.

— Верно, — согласился Роберто, — это ты правильно сказал.

— Это не я, это другой русский сказал. В прошлом веке.

Полдня они бродили по "Виктории", и Алёша успел познакомиться почти со всем обширным хозяйством семьи Фернандес. Попутно узнал, почему Роберто назвал спасённого малыша ягуара Доном Педро. Круглая комичная физиономия Педро, младшего брата дона Даниэля, с задорно торчащими усами, настолько напоминала морду ягуара, что Алёша едва сдержался, чтобы не рассмеяться, по достоинству оценив юмор своего бывшего командира. Ему понравился порядок, царящий в эстансии: сразу было видно, что дон Даниэль дело своё знает отменно и, безусловно, любит, иначе он не сумел бы создать такое большое и прекрасно организованное хозяйство.

— Тридцать пять лет назад у отца был участок в два гектара, — говорил Роберто, — но он много работал, и не только руками, но и головой. Он взял в банке ссуду, которую выплачивал целых одиннадцать лет, но зато на эти деньги он смог обойти своих соседей, которые потом разорились и продали ему свою землю. Когда я родился, на том месте, где сейчас находится "Виктория", стояли только четыре жалких хижины. Но долг банку был уже выплачен, и весь доход отец пускал в дело, а сам довольствовался малым. Зато сейчас он — богатый землевладелец, и дела у нас идут в гору. Со следующего года мы начинаем выращивать сою. По прогнозам, это очень перспективный продукт[97].

Алёша знал, что студентов университетов на войну не брали. Следовательно, Роберто завербовался в армию, движимый исключительно патриотизмом. Он вспомнил рассуждения профессора Герусова, и ему снова, как тогда, на торжественном обеде, стало неприятно. Что толку с его отстранённых умозаключений — пусть логичных, человеколюбивых и антивоенных, если в них не учитывается такая банальная, но всеобъемлющая штука, как любовь к Родине? Парагвайцы желают своей Отчизне счастья и процветания — что же в этом плохого? Крестьяне или горожане вроде сына бакалейщика Рамона не разбираются в философии и политической географии, они живут в том мире, который существует, а в нём есть враг и есть война. А уж мысль о том, что приобретение Парагваем нефтеносных территорий даст экономике страны мощный толчок к развитию, доступна даже самым неграмотным людям. Но, с другой стороны, если бы всё получилось так, как хотел Герусов, — Боливия и Парагвай объединились бы в одно государство, то не надо было бы тратить ресурсы на войну и десятки тысяч людей остались бы живы. Как в этом случае пошло бы развитие обеих стран?

Перед отбытием в Парагвай Алёша основательно проштудировал историю Южной Америки и знал, что Симон Боливар планировал создать на месте бывших испанских владений большое государство по примеру Северо-Американских Соединённых Штатов, но жадность и недальновидность местных элит не позволили осуществиться этой мечте. Каждый хотел быть пусть маленьким, но самостоятельным правителем. А мысль о том, что маленькие государства всегда попадают в зависимость от больших, почему-то никому в голову не пришла. Испанские колониальные провинции Южной Америки были разорваны на части, и тут же начались войны — уже не за независимость от Испании, а гражданские, а потом и войны с соседями. "Ну ладно, — думал Алёша, — в Бразилии португальский язык, да на северо-востоке материка есть колонии Голландии, Англии и Франции, но те территории, где говорят по-испански, если объединились бы, — можно было бы такое сильное