Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

Дом Даниэля Фернандеса, которого все его работники уважительно именовали доном, был большим и вмещал такое количество проживающих в нём людей разного пола и возраста, что Алёша не сумел не только запомнить всех, но даже сосчитать. Он отметил лишь донну Сабрину, мать Роберто, — почтенную женщину лет сорока. Многочисленные братья и сёстры Роберто постоянно сновали туда-сюда, что-то делали, самые маленькие нередко дрались. Статус некоторых жильцов он не мог определить, а спрашивать считал неудобным. Некоторые женщины по возрасту не могли быть сёстрами Роберто, а наличие довольно большого количества служанок совсем уж запутало Алёшу, и он, плюнув, прекратил попытки разобраться во всём этом латинском сумбуре.

Некоторые юные обитательницы дома нередко игриво подмигивали Алёше, смеялись, негромко обсуждая меж собою его внешность и привычки, или таскали ему с кухни самые лакомые куски. Он никак не отвечал на эти заигрывания, опасаясь своим нескромным поведением задеть хозяев дома. Одна из девушек — совсем юная, не старше семнадцати лет, — старалась больше других. Звали её Фабиола. Алёше она нравилась чрезвычайно, и было отчего: гармонично сложённая, хоть сейчас в натурщицы к Лисиппу[99] или Фидию[100], она обладала тем неуловимым обаянием, которое в Париже называют шармом. Светло-карие глаза с удивительными золотыми блёстками на радужке смотрели на него с непонятным Алёше выражением. Он подумал, что если её приодеть по-европейски, на Монмартре отбоя не будет от желающих изобразить её на полотне или в камне. А попутно, как водится у людей творческих, затащить в постель. Потом пришла шальная мысль: он, человек хоть и не творческий, тоже не отказался бы… Алёша гнал от себя непристойные мечты, но они, не спрашивая его, продолжали лезть в голову.

Однажды она подошла к Алёше и, посмотрев прямо в глаза, отчего его сердце сделало несколько лишних ударов, дотронулась до стягивающей грудь повязки:

— Больно?

— Уже не очень, — ответил он и удивился, насколько хрипло прозвучал его голос.

— А раньше больно было?

— Да.

Она помолчала и снова спросила:

— Это правда, что ты чуть не умер и тебя спас индейский колдун?

— Откуда ты об этом знаешь?

— Так говорят.

Алёша вспомнил, что по дороге в "Викторию" он рассказывал Роберто и Фелипе о встрече в госпитале с гуараний-ским шаманом, взятым в плен после сражения при Каньяда-Тариха. Наверное, несдержанный снайпер проболтался здешним девушкам об обстоятельствах его ранения и чудесного выздоровления.

— Не знаю. Он действительно говорил какие-то заклинания, жёг траву возле моей кровати. Но меня и врачи лечили. Не знаю, чьё искусство сильнее.

— Это он. Я знаю.

Фабиола отпрянула от него и пошла, не оглядываясь. Алёша судорожно сглотнул слюну.

Через неделю проживания в "Виктории" он подумал, что, наверное, следует сообщить в госпиталь, что он не дезертировал, а находится в эстансии. Как это сделать — Алёша не знал, поэтому решил обратиться за советом к Роберто. Обыскав всю "Викторию", он не нашёл друга. Встреченный им Фелипе сказал:

— А он с утра уехал на пастбища. Из Аргентины пригнали на расплод несколько французских быков и коров. Мясная порода, шароле[101], кажется. Здоровенные — ягуара затопчут и не вспотеют!

Раздосадованный Алёша отправился к владельцу эстансии. С отцом Роберто они не виделись со дня приезда. Дон Даниэль постоянно был в заботах, поэтому встретить его даже за обеденным столом можно было нечасто.

Дона Даниэля он увидел в приёмной перед его рабочим кабинетом. Он был не один: рядом стояла очень красивая незнакомая хрупкая женщина лет тридцати пяти, не достающая ему даже до плеча. Они стояли, держась за руки, и о чём-то негромко беседовали. При этом глаза дона Даниэля блестели точно так же, как недавно у Алёши, когда Фабиола дотронулась до бинтов, скрывающих его рану.

Не обращая внимания на Алёшу, они поцеловались, и женщина, улыбаясь, ушла. Глаза её были счастливыми.

Дон Даниэль благожелательно взглянул на русского гостя:

— Здравствуй. Извини, что уделял тебе мало внимания. Но эстансия требует постоянного внимания и забот. Роберто отзывался о тебе чуть ли не с восторгом, а он у меня очень сдержан в оценке людей.

— Я… Мне приятно, что он хорошо говорил обо мне, — произнёс Алёша. — Но сейчас я пришёл просить вас о помощи.

— Говори. Сделаю всё, что в моих силах.

— Я сейчас должен находиться в госпитале. Формально я нахожусь на воинской службе и должен каждую неделю… — Алёша сделал паузу.

— Я понял тебя, — сказал дон Даниэль. — Тебе надо сообщить, где находишься, чтобы в министерстве обороны не сочли тебя дезертиром. Верно?

— Да. Я прошу дать мне коня. Я съезжу в Асунсьон, сообщу, где нахожусь. Возможно, пройду обследование…

— Это лишнее. Дальняя дорога только разбередит твою рану. Она ведь ещё недостаточно затянулась. — Он улыбнулся. — И ехать никуда не надо. Это во времена войны Тройственного альянса для того, чтобы передать известие в Асунсьон, надо было скакать на коне несколько дней. А мы живём в двадцатом веке. Научно-техническая революция свершилась, поэтому прошу в мой кабинет. Мы позвоним в госпиталь по телефону.

— У вас есть телефон? — Алёша почувствовал, что его челюсть во второй раз за последнюю неделю поползла вниз. Для эстансии, которая находится в восьмидесяти километрах от столицы, наличие телефона было делом совершенно невероятным.

— Конечно! — с гордостью и даже с каким-то чуть ли не детским хвастовством сказал дон Даниэль. — Да, провести телефонную линию было недёшево, но для оперативного управления бизнесом мне не жалко никаких денег.

Они прошли в его кабинет. За дверью красного дерева скрывалось помещение, отделанное в популярном в Европе и Северной Америке стиле ар-деко. Высокие окна, преобладание в интерьере и мебели прямых линий и огромная многоярусная люстра создавали ощущение делового уюта. Синтез модерна и неоклассицизма, составляющий суть ар-деко, делал кабинет функциональным и одновременно комфортабельным. На большом столе с палисандровой столешницей стоял телефон — ярко-белый "Телефункен". Алёша в телефонах не разбирался, но по отношению хозяина кабинета к оборудованию своего рабочего места можно было сделать вывод, что аппарат относится к числу последних моделей.

— Кому надо передать сообщение?

— Доктору Антонио, — быстро ответил Алёша.

Подумав немного, добавил:

— Или Ивану Христиановичу Дзирне.

— Это русский доктор?

— Д-да, — с запинкой ответил Алёша, подумав, что уточнение по поводу национальности латыша Дзирне будет сейчас лишним.

Дон Даниэль снял трубку и несколько раз прокрутил диск телефона. Подождав некоторое время, сказал:

— Соедините с военным госпиталем.

Когда на другом конце провода отозвался кто-то из сотрудников госпиталя, произнёс:

— Прошу сообщить доктору Антонио,