Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров
— Что думаешь, Алёша?
— О чём?
— О том, где мы оказались.
— Ничего. Завтра поглядим. А сейчас выспаться надо. Солдаты целый день шли по жаре, вымотались до предела. Ветераны привычные, а новобранцам надо хорошо отдохнуть.
— Ты сам отоспись. Командир должен быть со свежей головой, на нём ответственность за солдат. Это приказ.
— Хорошо, Мигель, — не по уставу ответил Алёша.
Выбранное Мигелем место оказалось удачным. Основная часть песка проносилась где-то над головами, почти не задевая отдыхающих солдат. Костёр Мигель разводить запретил, поэтому консервы ели прямо из банок, вскрыв их штык-ножами. К полуночи все угомонились.
Охранение менялось каждый час, давая возможность выспаться всем бойцам. Хотя ни у кого не было часов, время заступления на пост определялось внутренним чутьём, которое на войне вырабатывается у всякого, кто сумел остаться живым, провоевав достаточно долго. Наступали самые короткие ночи в Южном полушарии, и совсем скоро после полуночи восточная часть неба начала сперва светлеть, потом краснеть. Буря постепенно затихла, в природе настал час предрассветной тишины. Не было слышно даже дозорных, которые, понимая, что на них сейчас лежит ответственность за жизни спящих товарищей, старались не обнаружить места, в которых расположились.
Алёша открыл глаза и осмотрелся. Восток уже наливался красным, словно только что наложенная на рану повязка. Было тихо, даже слишком тихо. Абсолютно, неестественно тихо. Но Алёша чувствовал опасность. Он не мог сказать, в чём заключалось это чувство, — какая-то смутная тревога, обеспокоенность оттого, что в случае, если он не примет быстрых мер, случится нечто непоправимое. Алёша сел и, протянув руку, толкнул Мигеля в плечо. Тот проснулся сразу: командир роты, к счастью, обладал этой нечасто встречающейся особенностью нервной системы — мгновенно переходить от сна к бодрствованию, без промежуточного состояния ленивой неги и заторможенности. Алёша приложил палец к губам и привстал, ещё раз окинув внимательным взглядом ротный бивак. Ничего подозрительного. Он наклонился к Мигелю и прошептал:
— Незаметно разбуди десяток ветеранов. Кажется, у нас незваные гости. Надо аккуратно проверить второй и третий дозоры.
Спустя несколько минут пять ветеранов во главе с Алёшей, подобравшись к месту, где засели бойцы второго дозорного поста, застали страшную картину. Оба солдата лежали с перерезанными шеями в луже застывающей крови. Тут же от третьего поста донёсся шум схватки и громкий голос Мигеля:
— Не стрелять! Взять живыми!
Поднявшись в полный рост, Алёша и сопровождавшие его солдаты бросились на помощь. На третьем посту образовалась настоящая куча-мала. Один из дозорных лежал без движения, на его горле зияла глубокая рана, из которой слабыми толчками выходила последняя кровь. Второй дозорный вместе с подоспевшими товарищами и командиром роты пытались скрутить троих боливийских солдат, проявляющих чудеса ловкости и изворотливости. Ещё четверо, не ожидавшие, что помощь подоспеет так скоро, лежали, крича от боли, с распоротыми животами и страшными разверстыми ранами грудной клетки, откуда, пузырясь, лезло что-то багровое. Шёл самый страшный вид боя — противники резали друг друга холодным оружием.
Один из сопротивляющихся сумел вырваться из цепкого захвата Мигеля и бросился бежать, в панике не разбирая дороги. Алёша, действуя как заведённая кукла, выхватил из поясных ножен свой факон, чудом сохранившийся во время поражения при Каньяда-Стронгест, и, в два прыжка догнав боливийца, всадил лезвие ему в бедро. Тот со стоном повалился на землю. Попытался встать, но раненая нога подкосилась, и он снова упал. Алёша хотел заломить ему руки за спину, но боливиец оказался невероятно сильным и даже в безнадёжной ситуации отбивался изо всех сил. Наконец втроём его удалось скрутить и связать руки за спиной.
Мигель посмотрел на пленных спокойно, ничего не выражающим взглядом и достал из кобуры револьвер:
— Времени с вами разговаривать у меня нет. Поэтому отвечайте на вопросы быстро и правдиво. Первый вопрос: сколько человек в вашей группе. Второй — как далеко находятся основные силы. И третий — сколько там солдат.
— Неужели стрелять будешь? — недобро усмехнулся раненный в ногу боливиец. — Сам ведь кричал, что стрелять не надо.
— Ты прав, — ответил Мигель и, убрав револьвер, достал стилет. — Вопросы ты знаешь. Ну?
Боливиец лишь рассмеялся в ответ и презрительно сплюнул. Алёша невольно почувствовал уважение к этому сильному духом человеку, отправленному на войну, действительной цели которой он наверняка не знал. Но он также понимал и Мигеля: в сложившейся ситуации любое промедление могло закончиться гибелью роты, трое бойцов которой были убиты сонными. Поэтому он не удивился, когда его командир, не говоря больше ни слова, ударил боливийца ножом в висок — коротко, без замаха. Ткнул, словно короткой шпагой.
Узкое стальное лезвие легко прошло тонкую височную кость и вонзилось в мозг. Смерть наступила мгновенно: на войне люди быстро учатся искусству бесшумного убийства. Боливиец молча повалился вбок, да так и остался лежать. Когда Мигель вьшул из головы убитого лезвие, на месте удара выступило совсем немного крови. Командир роты равнодушно повернулся к оставшимся в живых двоим пленным:
— Вопросы вы слышали. Ну?
Алёша, едва взглянув на их побледневшие лица, сразу догадался, что той стойкости, какую имел убитый диверсант, у них нет и допрос будет кратким и результативным. Так и оказалось.
— Мы из разведки, — сообщил первый из выживших, — наткнулись на вас случайно.
— Наш полуэскадрон стоит в полутора километрах отсюда, — торопясь, сказал второй, обливавшийся потом при мысли, что товарищ расскажет врагу все военные тайны и один заслужит помилование.
— Восемьдесят человек, — сказал первый. — Состояние очень плохое, и у нас не осталось ни капли воды. Дайте напиться, я сойду с ума, если сейчас же не выпью воды!
Последние слова он уже не говорил, а кричал.
— Дайте ему воды, — не обращаясь ни к кому конкретно, велел Мигель.
Один из новобранцев послушно подбежал к пленному, доставая флягу. Пока тот пил, второй сказал:
— Мы отправили одного человека, чтобы привёл остальных. Мы должны были тихо снять ваши дозоры, но не успели.
— Вот как, — Мигель нехорошо прищурился, — что ж, мы приготовим хорошую встречу.
Когда спустя сорок минут спешившиеся для скрытности передвижения боливийские кавалеристы приблизились к тому месту, где, как они считали, видит последние сладкие сны парагвайская рота, их встретил огонь маузеров — в упор, с близкого расстояния. Нападавшие совершенно не ожидали, что вместо беззащитного спящего врага они увидят приготовившуюся к бою роту солдат — роту прекрасно вооружённую, хорошо обученную и, самое главное, не испытывающую той изматывающей и отупляющей жажды, от которой страдали атакующие.
Алёша стрелял в хорошо освещённые первыми лучами восходящего солнца тёмные фигуры боливийских солдат, наблюдая,