Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

Глава 1

Ночь. По мрачному, напитанному густой синевой небосводу с медлительной нерасторопностью движутся тёмные, похожие на грозовые тучи облака. Время от времени в просвет между разрывами кучевых облаков на короткое время мелькнёт холодный неживой свет спрятанного в вышине голубого лунного диска, и снова безмолвно плывут в неведомую даль клубы дымчатых облаков. Неожиданно в звенящей от сверчков и соловьиных трелей зыбкой тишине летних сумерек слышится далёкий, похожий на зуд комара протяжный звук. Загадочный звук с каждой секундой становится всё ближе, и скоро уже безошибочно можно разобрать: за низко плывущими облаками летит военный самолёт. Другие здесь не летают. Проходит ещё несколько томительных минут, и серый силуэт самолёта уже легко проглядывается. Попадая в светлые небесные окна, он, как дельфин, ныряет из одного облака в другое.

В очередной раз вынырнув из облаков, самолёт идёт на снижение. По характерному носу с пропеллером угадывается принадлежность самолёта к люфтваффе. Это военно-транспортный трёхмоторный самолёт Ю-52 по прозвищу «Тётушка Ю» или «Железная Анни».

От него отделяются четыре чёрные точки. Не проходит и несколько секунд, как над ними с шорохом раскрываются парашюты. Похожие в серых сумерках на расплывчатые мутные головки белых одуванчиков парашютисты бесшумно скользят к земле. Вскоре они пропадают за зубчатой стеной леса…

Сквозь плотно сомкнутые кроны деревьев лунный свет сюда почти не проникает. Изредка, правда, случается, что он скупо сочится, опадает вниз пыльным рассеивающим столбом, когда полная луна вдруг на минуту выходит из-за тёмных облаков.

Под сосной, прислонившись спиной и затылком к шероховатому стволу, на мокрой от росы траве сидит парень, одетый в военную форму. Красноармейская пилотка с красной звездой лихо сдвинута на бок, ухарски торчит светлый волнистый чуб. На гимнастёрке младшего сержанта нет-нет да и блеснёт тускло серебристая медаль «За отвагу». Сбоку от него лежит на спине девушка, согнув ноги в коленях. Широкий подол светлого цветастого платья сполз с её полных округлых колен, бесстыдно оголив молочную белизну стройных ног. Удобно расположив голову на его бёдрах, рассыпав пышные волосы на широких галифе, она задумчиво покусывает кипенными молодыми зубами стебель: всё, что осталось от ромашки после гадания. Какое-то время девушка смотрит в небо, стараясь разглядеть сквозь замысловатое переплетение ветвей какую-то свою звезду, потом со вздохом произносит:

— Завтра уже уезжаешь? — В её тихом голосе отчётливо слышны тоскливые нотки. — Может, ещё на денёк задержишься?

— Что ты, Маринка, — пугается военный. — Больше не могу. Послезавтра следует быть уже в части. Потерпи немного, фашистов вот разобьём, тогда и поженимся.

— Когда это ещё будет, — тянет Маринка и опять протяжно вздыхает. — К тому времени я уже состарюсь. А зачем тебе старуха нужна? Ты сразу от меня и откажешься.

— Не откажусь, — на полном серьёзе отвечает парень, наклоняется и целует её в горячие податливые губы. — Мне, кроме тебя, никто не нужен… моя горлинка.

— Так уж и горлинка, — говорит Маринка, расплываясь в довольной улыбке; быстро охватывает его крепкую шею руками, притягивает голову к своему лицу и надолго припадает губами к его жёстким, чуть солоноватым губам. Через несколько минут девушка чувствует, что задыхается, изловчившись, выворачивается и стремительно вскакивает на ноги. Пряча смеющееся лицо в ладонях, тихо говорит: — Чуток сознание не потеряла. Вон ты какой…

— Какой? — интересуется, улыбаясь, парень, следом за девушкой поднимается с травы, отряхивает сзади влажные от росы галифе с прилипшими к ним зелёными былинками.

— Скоро рассвет, — невпопад отвечает Маринка, накидывает цветастый платок на плечи. — Пошли домой, а то там теперь тётя Марфуня переживает, куда это её дорогой сыночек подевался. Будет потом мне выговаривать. А утром я тебя сама провожу до полустанка. Выпрошу в сельсовете лошадь и отвезу. — Она цепко хватает его за рукав защитной гимнастёрки и тянет за собой на узкую тропинку, ведущую в деревню.

— Не так быстро, — с умоляющими нотками в голосе просит парень, не в силах расстаться с возлюбленной. — До рассвета ещё о-го-го сколько.

Он приобнимает правой рукой девушку за талию, прижимает горячее тело к себе, чувствует, как по её телу пробегает мелкая дрожь от волнения. Они идут не спеша, с ленцой переставляют ноги. Время от времен парень целует Маринку то за ушком, похожим на круглый белый пельмешек, то в мягкую, пахнущую домашним теплом бархатистую кожу щёки, то поворачивает её голову и быстро чмокает в нос, в бровь, в глаз, до сладостной истомы в груди ощущая губами трепет её ресниц. Девушке нравится столь нежное обхождение со стороны кавалера, она не сопротивляется, даже сама проявляет инициативу, поднимается на носки стареньких облезлых туфелек и торопливо целует его в скуластое, смуглое от загара лицо.

Им остаётся пройти до околицы совсем немного, за деревьями уже виднеется белённая известью саманная хата. Сиротливо расположенная на отшибе, в сумерках она выглядит мутным светлым пятном.

— Стой, кто идёт? — внезапно раздаётся негромкий мужской голос, и дорогу им преграждают три серые тени, будто материализовавшиеся из тёплого, насыщенного лесными запахами ночного воздуха. Темноту упруго прорезает луч карманного фонарика, скользит по лицам, через секунду останавливается на парне. — Документы предъявите, — требует низкий с хрипотцой голос.

Прикрывая левой ладонью глаза от ослепляющего света, парень силится разглядеть лицо военного, но видит лишь вспухший бугром погон на его плече.

— Я, товарищ капитан, прибыл после ранения в краткосрочный отпуск. Завтра уже отбываю в часть.

— Что за часть? Где располагается? — тотчас интересуется капитан. — Какой фронт? Кто командующий?

— Вам зачем? — настораживается парень и вдруг всем телом вздрагивает, почувствовав глубокое проникновение чего-то острого в бок; глаза у него расширяются, из уголка сжатых плотно губ чёрной дорожкой вытекает густая кровь, медленно движется по чисто выбритому с утра подбородку. Правая рука безвольно скользит по талии девушки вниз, и младший сержант кулем валится на тропинку.

Маринка растерянно смотрит на лежащего на земле ухажёра, ещё не до конца понимая произошедшей трагедии, затем переводит взгляд за свою спину. Позади неё стоит четвёртый военный в звании лейтенанта, держит в опущенной левой руке нож. По широкому лезвию стекает кровь, капает на листья подорожника. Глаза у девушки неестественно округляются от охватившего ужаса, сознание молнией опалила