Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

«Рождённый ползать летать не может», — время от времени беззлобно, с душевной простотой шутит над ним старший лейтенант Ерёменко Анатолий Михайлович. Невысокого роста, почти на голову ниже Семакина, хоть возрастом старше него, фигуру он имел на удивление ладную. Стремительный в движениях, он и ходил как-то легко, словно весил не больше двух пудов. От этого шаги его были настолько бесшумными, что при ходьбе, казалось, он земли подошвами сапог не касается. А сапоги были, хоть и офицерские, выделанные из другой кожи, чем солдатские сапоги массового пошива, всё равно довольно тяжёлые. А ещё Ерёменко имел сухощавое, на удивление интеллигентное лицо, узкий нос и пытливо-умные пронзительные глаза с лёгкой прозеленью. В уголках его небольшого рта всё время сохранялись ироничные складки. Наверное, это было профессиональное, оттого, что не совсем доверял незнакомым людям, сомневался в их искренности. И довольно часто так оно и было на самом деле. Из-под сдвинутой набок пилотки торчали короткие тёмные волосы с вьющимся чубом. Однако при всей его невзрачной подростковой фигуре старлей обладал незаурядной силой: рукопожатие было достаточно крепким, хотя ладонь выглядела сухой и узкой. Мало кто знал, что до войны он серьёзно занимался борьбой самбо.

Четвёртым в группе числился водитель — старшина Кулик Капитон Павлович. Ему около пятидесяти, и по возрасту Капитон Павлович был самым старшим. Боевые товарищи к нему так и обращались по-домашнему уважительно: Палыч. Роста старшина был не ахти какого, довольно полноватый, но приземистый. Про таких людей в народе говорят — кряжистый. Движения его были несуетливые, выверенные, какими и должен обладать рачительный хозяин. А ему приходилось не только водить машину, но и заведовать скромным хозяйством, которое находилось в кузове «доджа». Имевший крестьянскую смекалку, Палыч слыл человеком обстоятельным, даже прижимистым. Ко всему этому он и усы носил вызывающе роскошные, как бы невольно подражая самому Семёну Михайловичу Будённому, время от времени солидно разглаживал их зачерствелым указательным пальцем, с хитринкой поглядывал на военных или гражданских лиц, случавшихся находиться в эту минуту поблизости. Одним словом, тот ещё был матёрый человечище.

Въехав в улицу с широко разбросанными хатами, «додж», не сбавляя скорости, двигался по дороге, устланной мягкой невесомой пылью. По обе стороны дороги до самих палисадников тянулись зелёные луга, густо заросшие муравой, пастушьей сумкой, одуванчиками и другими травами. Когда же на глаза попадались чёрные остовы сгоревших домов с торчавшими полуразрушенными печными закопчёнными трубами, взгляд офицеров становился далёк и туманен, скорбная боль щемила сердце. Обугленные, покрытые вороньим блестящим глянцем брёвна домов выглядели настолько мрачно, словно старые кости, обглоданные неведомым чудовищем.

— Два года как идёт война, а всё никак не привыкну, — с горечью сказал старшина, глазами указывая Зимарину на пожарище. — Как Мамай прошёл, — качнул он сокрушённо головой, тяжело вздохнул и снова уставился на дорогу, хмуро буркнул: — Когда это только всё закончится.

Капитан и бровью не повёл в его сторону, привычно отсекая всё, что не относилось к делу. Всё так же внимательно он продолжал разглядывать уцелевшие дома, палисадники, примыкающие к самым огородам, смешанный лес, зрительно отметил потемневший от дождей и времени старый сруб колодца с возвышающимся рядом «журавлём», на котором болталось склёпанное из жести самодельное ведро.

В практике Зимарина был такой случай, когда они в одном из сёл Воронежской области обнаружили в тайнике, в глубине колодца, немецкий радиопередатчик, шифры и дешифровальные блокноты. Но сегодня надеяться на подобное везенье было бы глупо и самонадеянно, потому что агенты германской разведки как пить дать сразу же после радиосеанса покинули этот район и теперь находятся от Можаровки в десятках, а то и в сотнях километров. В его задачу на данном этапе входило определить точное место выхода рации в эфир. От этого они и будут танцевать.

Навстречу по лугу тащилась муругого вида костлявая лошадка, на ходу она щипала траву. Прихватывая сочную зелень бархатистыми, обросшими светлыми волосинками мягкими губами, неспешно пережёвывала, щеря зелёные зубы. Лошадь заметно прихрамывала на правую переднюю ногу, отчего телега двигалась неровными толчками.

В телеге сидел, свесив ногу через городушку, мужчина лет сорока пяти. Одет он был в затёртый серый пиджак, тень от козырька низко надвинутой на глаза кепки падала на обросшее щетиной сухощавое лицо. В уголке плотно сжатых губ висела цигарка. Сизый дымок клубился над ездоком.

Увидев приближающийся «додж», мужчина резко натянул вожжи, взволнованно крикнул:

— Тр-р-р, сатана!

Выплюнув цигарку, он проворно спрыгнул на землю и, опираясь на костыли, ловко чикиляя на одной ноге, обутой в хромовый сапог, заторопился наперерез. По всему видно, инвалид был фронтовиком, потерявшим на войне ногу. Остановившись посреди дороги, под мышкой опираясь на костыль, чтобы не упасть, другой рукой он принялся суматошно размахивать костылём, громко кричать:

— Стой! Стой!

— Остановись, — довольно неохотно приказал Зимарин и, досадливо поморщившись, как бы про себя, произнёс: — Чего ему надо?

Капитан не располагал лишним временем, чтобы вступать в пространные беседы с каждым встречным. От того, как сегодня сложатся дела, им предстоит исколесить ещё не один десяток вёрст, поэтому была дорога каждая минута.

Зимарин вышел из машины, разминая после дальней дороги затёкшие ноги, с нетерпением ждал, когда подойдёт одноногий инвалид. Спрыгнули с кузова и Семакин с Ерёменко, тоже начали разминаться, подначивать друг друга.

— Товарищ капитан! Товарищ капитан! — ещё издали взволнованно заговорил мужчина, тяжело вздымая впалой грудью, то и дело вытирая плечом обслюнявленные губы. — У меня секретарша пропала! Маринка! Ушла с Васькой на свидание и… пропала.

— Вы кто? — сухо спросил Зимарин, живчик под правым глазом у него задёргался от сдерживаемого возмущения.

— П-председатель сельского совета я… Б-Бокарёв Виктор Алексеевич, — зачастил, запинаясь, мужчина, заметно переживая, что его не выслушают. — Васька на побывку прибыл… после ранения. Он до войны шашни крутил с моей секретаршей… Ну, то есть с Маринкой. Вечером ушли миловаться и… пропали. Мы с бабами все сараи в деревне уже обыскали, чердаки и сеновалы облазили, другие потаённые места, где можно… Черти их драли! — выругался зло председатель, нервничая от случившегося. — Я, думаю, может, их убили?.. В лес ушли подальше от людских глаз, чтобы… Ну их и это… — Он выразительно взмахнул в воздухе кулаком, как бы вбивая невидимый гвоздь. — Жалко, — вдруг всхлипнул, расчувствовавшись, Бокарёв, и вытер подушечкой большого пальца повлажневшие глаза. — Молодые ишо совсем…

— Бандитами и дезертирами занимаются манёвренные группы НКВД,