Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин
— Бро, может, не стоило убивать? Ушли бы, и все дела. Теперь нас точно разыскивать станут.
— А ты можешь поручиться, что они нас не заметили, когда мы на парашютах спускались? Нет… Вот и закройся, Козюля. Главное — следов после себя никаких не оставить. Если трупы и найдут, пускай думают, что это дело рук каких-нибудь бандитов или дезертиров. В прифронтовой полосе их сейчас полно. Вепрь, столько там времени до радиосвязи осталось? Сорок минут? Добро.
— Бро, а с девкой что делать?
— А то не знаешь, — скабрезно ухмыляется капитан. — Одно слово, Путя…
— Тогда я первый, — заявляет тот, кого называли Вепрь.
— Закройся, — обрывает его капитан по кличке Бро и, кривя губы, насмешливо бурчит: — Званием не дорос… — И следом уже суровым, не терпящим возражения тоном приказывает: — Красноармейскую книжку не забудь взять у мальчишки.
Глава 2
В апреле — июне 1943 года на юго-западном участке фронта продолжалось относительное затишье. Обе стороны использовали его для выработки стратегических решений и подготовки к активным боевым действиям. В оперативном тылу Центрального и Воронежского фронтов действовали многочисленные агенты германской разведки. Осложнялась сложившаяся на тот момент обстановка дополнительно ещё и тем, что на обширном пространстве орудовали остаточные группы немцев, упорно пробиравшиеся к своим регулярным войскам после того, как их части были разбиты Красной Армией. Попадались и дезертиры, которые скрывались по лесам, не желая гибнуть на фронте.
Но особенно проявляли активную деятельность немецкие агенты-парашютисты, завербованные из бывших советских граждан, согласившиеся добровольно служить Третьему рейху. В большинстве случаев это были солдаты и офицеры, попавшие в самом начале войны в плен. Кто-то из них стал предателем Родины из-за банальной трусости, кто-то являлся отпрыском помещиков, раскулаченных кулаков-мироедов, владельцев небольших предприятий, недобитых белых офицеров, затаившихся до поры до времени, были и другие деклассированные элементы, недовольные Советской властью. Все они окончили разведывательно-диверсионную школу, где преподавали германские офицеры, крупные профессионалы в своём деле, поэтому представляли большую опасность.
Не далее как третьего дня в лесном массиве в районе деревни Можаровка наша станция запеленговала работу коротковолнового радиопередатчика. Ввиду того, что длина рабочей волны до этого дня не встречалась, и по другим характерным для этой радиостанции признакам сразу же была выдвинута версия: в оперативном тылу фронта начала действовать новая разведгруппа немецких агентов-парашютистов, заброшенная на советскую территорию буквально на днях. По причине отсутствия квалифицированных криптографов в Управлении контрразведки фронта текст радиоперехвата был отправлен в Москву, в Главное Управление контрразведки, для скорейшей дешифровки.
В перехваченных же ранее секретных сообщениях Верховного командования германской армии и секретных директивах Гитлера всё чаще упоминалась операция «Цитадель». 12 апреля на стол Сталина лёг переведённый с немецкого точный текст директивы № 6 «О плане операции “Цитадель”». В директиве говорилось о том, что его целью является окружение и уничтожение советских войск на Курском выступе путём одновременной атаки и прорыва основания выступа с севера на юг.
В тылу двух фронтов был развёрнут Резервный фронт под командованием генерал-полковника И. С. Конева, а также располагался крупный железнодорожный узел. Поэтому следовало немедленно принять меры к задержанию агентов и незамедлительному пресечению работы передатчика. Для этого первым делом требовалось установить точное место выхода рации в эфир.
* * *Подпрыгивая на ухабах просёлочной дороги, волоча за собой змеящийся хвост лёгкой белёсой пыли, на околицу Можаровки из леса выскочил армейский тяжёлый внедорожник «Додж WC-52». Американский автомобиль повышенной проходимости имел открытую кабину и цельнометаллический кузов с деревянными откидывающимися скамейками. В войсках этот получаемый по ленд-лизу джип называли «Додж три четверти» из-за своей грузоподъёмности в 750 килограммов (3/4 тонны). В машине находилась оперативно-розыскная группа Управления контрразведки Воронежского фронта, состоявшая из трёх офицеров и старшины-водителя.
Старшим группы был капитан Зимарин Иван Петрович. Человек крепкого телосложения, с могучей по-бычьи короткой шеей, к которой крепилась рано облысевшая голова. Выпиравшие вперёд смуглые скулы туго обтягивала изрытая мелкими неглубокими оспинами кожа, посаженные близко друг к другу глаза, с припухлыми и красными от постоянного недосыпа веками, смотрели сурово и неприступно. Улыбался он крайне редко. Зато когда по его лицу проскальзывала мимолётная улыбка, то на рябых щеках неожиданно для собеседника образовывались трогательные ямочки, что делало его лицо на какое-то время добродушным, даже, можно сказать, беззащитным. Если же Зимарин поворачивал свою породистую голову, то при этом он и сам поворачивался всем корпусом — настолько плотно было сбито его тело. От внешнего вида капитана, от всего его мощного облика исходили уверенность и решительность, которые на окружающих действовали с оглушающей силой, вселяя твёрдую убеждённость, что всё будет так, как сказал этот волевой человек.
Лейтенант Семакин Игорь Валентинович, до того как попасть в контрразведку, был лётчиком-истребителем. За ним числилось тридцать три боевых вылета и семь сбитых самолётов противника. Глядя же на его по-девичьи симпатичное, обветренное от долгого пребывания на воздухе лицо, которое всякий раз покрывалось стеснительным румянцем при разговоре с незнакомым человеком, никто и предположить не мог, что перед ним стоит героический парень. Особенно вводили в заблуждение его насыщенно-голубые, цвета воды глубокого лесного озера, глаза и русый чуб, спадавший из-под пилотки на широкий лоб. Люди чувствовали к Семакину расположение и в беседе рассказывали всё, о чем знали, даже не догадываясь, что этот миловидный офицер исподтишка пользуется их доверием, задаёт, казалось бы, самые обыкновенные, ничего не значащие вопросы не просто так, а с потаённым смыслом.
В последнем воздушном бою самолёт лейтенанта был сбит, сам он тяжело ранен, но сумел выпрыгнуть с парашютом, потом выздоровел, но уже летать не мог, комиссовали. Так он и попал в контрразведку. И вот уже больше двух месяцев не только топчет сапогами землю, но и в прямом смысле ползает по ней…