Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

Двое суток контрразведчики и прикомандированные к ним пятеро красноармейцев бесцельно просидели в засаде. По дороге бесконечным потоком двигались полуторки с бойцами, крытые брезентом «катюши», шли маршевые роты молодых, ещё не обстрелянных юнцов, одетых в новое обмундирование. Проходили, гремя траками и ревя мощными моторами, танки КВ-1 под весом которых заметно дрожала земля. Чуть запоздало достигая места засады, тряская дрожь чувствительно отдавалась в плотно прижатой к земле груди. Обгоняя, по обочине стремительно двигались Т-34, густо облепленные автоматчиками на брони, словно виноградными гроздьями. Заволакивая колонны, клубилась, перетекала серая пыль. Сквозь несмолкаемый шум, нестройный топот нескольких десятков тысяч сапог, лязг железа и звуки множества моторов оттуда доносились громкий смех, шутливые возгласы и крики команды.

Глядя в бинокль на весёлые, улыбающиеся смуглые лица красноармейцев, опалённые жарким солнцем, покрытые белёсой невесомой пылью, не отмеченные пока тяготами и ужасами войны, Семакин с непереносимой болью в душе думал о том, что сегодня эти парни живые, полные надежд и отчаянной решимости героически вступить в схватку с врагом, завтра могут легко стать мишенью, пасть под непредвиденными бомбёжками дальнобойной артиллерии и авиации, потому что они с Зимариным и Ерёменко не сумели вовремя обезвредить немецких агентов-парашютистов, которые дали координаты на цель.

Уже под вечер третьих суток от двигавшихся по просёлочной дороге поредевших колонн отделились две фигуры в военной форме и резво побежали к лесу, суматошно размахивая руками. Семакин настороженно покосился в бок, где за дальними кустами бузины лежал старший группы, и увидел, как капитан подал рукой знак, означавший «всем приготовиться». Но это были бойцы из сапёрной роты. Они наспех, то и дело оборачивались назад, словно переживали, что товарищи их бросят здесь на произвол судьбы, на удивление, быстро срубили две молодые берёзки с робко трепетавшими на ветру листьями, для каких-то своих нужд перекинули через плечо белые с чёрными пятнами кривые стволы и вновь вернулись к дороге.

Когда обволакивающая темнота одним небрежным мазком сравняла краски в небе и на земле, разом сделав всё кругом непроглядно мутным, движение на дороге прекратилось. Лишь иногда сгустившиеся сумерки пронзали дрожащие пыльные лучи автомобильных фар. Неуверенно освещая чёрную полоску утрамбованной, покрытой мягким войлоком пыли земли, не спеша проезжала какая-нибудь запоздалая машина, и снова наступала тишина. И тогда становилось слышно, как в лесу, засыпая, всё слабее и слабее ворковала горлинка.

И вдруг в какой-то момент Семакин услышал, как в её затухающее воркованье вклинился посторонний звук. Приподняв голову, лейтенант, находившийся на левом крае, повернул ухо в ту сторону, напряг слух. К нему кто-то шёл, но не от дороги, откуда они ждали, а вдоль лесной кромки. Невидимый человек осторожно делал шаг, потом на какое-то время замирал на месте и вновь с чрезмерной аккуратностью двигался вперёд. Следовало предупредить Зимарина и других, но Семакин поостерегся подавать условный знак птичьим свистом, чтобы в сторожкой ночной тишине не спугнуть незнакомца. А тут ещё неожиданно из-за лохматых тёмных туч выглянула луна, и он тотчас стремительно уткнулся лицом в траву, успев за короткий миг разглядеть островерхие пилотки и торчавшие из-за плеч винтовки. Затаился, не дыша.

Мимо, шёпотом переговариваясь, прошли двое. Как Семакин ни старался, но так и не смог разобрать, о чём они шептались. Агенты, по всему видно, были опытными диверсантами, потому что ступали нога в ногу, что его, собственно, и сбило с толку. От досады за свою оплошность, что ошибочно принял двух человек за одного, он так стиснул зубы, что прикусил нижнюю губу. Облизав кончиком языка выступившую капельку крови, он неслышно поднялся и осторожно двинулся следом за шпионами, стараясь не упустить их серые, смазанные сумерками фигуры из виду.

Семакин шёл крадущимся тихим шагом, замирая всякий раз, как только эти двое останавливались. В скупом неживом свете спрятанной за облаками луны он видел, как они озирались, тревожно прислушивались к естественным лесным звукам. То и дело облизывая пересохшие от волнения губы, в очередной раз прижавшись к шершавому стволу сосны, мигом растворившись в ночи, лейтенант вдруг подумал: «Чего это они так остерегаются, находясь в глуши? От дороги далеко, от деревень тоже. Неужели что-то заподозрили? Да ну, дикость какая-то! Зимарин отсюда находится на расстоянии шагов ста, другие ещё дальше. А шли они с левого края, где вообще наших нет. Что-то здесь не так. — Он сдержанно перевёл прерывистое дыхание. — Ладно, после разберёмся. Как только дойдём до тайника, где у них спрятан передатчик, так сразу я их и возьму. А потом уж знак своим подам».

Несмотря на юный возраст, — а у него только недавно пробился лёгкий белёсый пушок над верхней губой, — Семакин уже не раз делом доказал свои профессиональные качества, имел на личном счету восемь самостоятельных задержаний иностранных агентов разных мастей. Поэтому никаких сомнений у него не было, что он в одиночку справится и с этими диверсантами: на его стороне внезапность, натиск, безрассудная отвага и отчаянная наглость, и, что немаловажно, как дополнительный аргумент — автомат ППШ.

Размышления лейтенанта неожиданно прервал слабый треск сухой ветки под ногой у одного из шпионов. Он порывисто подался назад, плотно прижался спиной к берёзе, сразу же присели на корточки и те двое, испуганно озираясь по сторонам. Сглотнув слюну, Семакин убрал руку с ложа автомата, медленным движением вытер влажную ладонь о галифе. Вот чего он никак не ожидал от опытных диверсантов, так это того, что у них от величайшего напряжения не выдержат нервы: когда по их же вине, по неосторожному движению снова хрустнула ветка, они внезапно вскочили и ломанулись бежать с невероятным шумом по лесу, ломая сучья.

Контрразведчик хоть и был в силу специфики своей профессии подготовлен принять любое развитие событий, тем не менее к такому непредвиденному повороту оказался не готов, потому что не мог поверить в произошедшее. Растерявшись в первые секунды, уже не таясь, он пустился в погоню. Настигнув бегущего перед ним человека, Семакин ловко подсёк ему ноги носком своего сапога. Всплеснув руками, агент с маху грохнулся обезображенным от страха лицом в мокрую от росы траву.

— Лежать! — сурово приказал лейтенант, придавив тяжёлым сапогом распластанное тело к земле; коротко размахнулся и ударил прикладом незнакомца по затылку. — Так-то будет надёжнее, — мимоходом пробормотал он.

Преследовать в темноте, ориентируясь по шуму, было несложно, если убегавший человек от страха потерял рассудок. Но тут всё же был не обычный человек, а подготовленный диверсант,