Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин
— Т-там ваши в кустах прятались… М-мы, как только их заметили, так сразу же с Митрием и решили двигаться ощупочкой, чтобы не нарваться… М-мы и на тех-то чудом не нарвались только из-за того, что у одного в темноте стёкла от очков б-блеснули… Тут мы сразу и сообразили, что там п-прячутся особисты… А кто ещё в оч-чках ходит? — Он впервые взглянул в глаза капитану, губы его мелко-мелко дрожали, зрачки напитались влагой. — Особисты и х-ходят. Мы подумали, что нам к-конец… з-застрелят… В-вот и осторожничали… т-таились…
— Правильно думали, — сказал Зимарин. — За трусость вас следует расстрелять. — И, увидев, как тот испуганно вздрогнул, спросил: — Показать можешь, где они прятались?
Дезертир с готовностью закивал.
— Б-было ещё не так т-темно… П-помню, там рос дуб в ок-кружении двух сосен и б-берёзы…
— Я знаю, где это, — оживился Ерёменко. — Мы мимо днём проходили. Я ещё удивился, увидев такое тесное соседство. Деревья как будто руками переплелись.
— Ведите, — сухо распорядился Зимарин и грубо толкнул дезертировавшего красноармейца перед собой. — А этого, — указал он кивком подбородка на лежавшего на земле его раненого приятеля, который от боли и потери крови, словно припадочный, закатывал глаза под лоб, покрытый испариной, — доставьте в госпиталь.
Недолго пропетляв в тёмном и оттого сейчас незнакомом лесу, контрразведчики наконец вышли к означенному месту. Здесь они обнаружили отпечатки подошв двух пар сапог, примятую траву, сломанные при поспешном бегстве ветки и едва приметную в высокой росистой траве цепочку следов, ведущих в сторону проезжей дороги.
— Спугнули мы их, — с досадой проговорил Зимарин. — Теперь на время затаятся, устроят радиомолчание. Э-эх! — Он сокрушённо взмахнул сжатой в кулак рукой настолько энергично, что стоявший рядом дезертир испуганно шарахнулся в сторону, неловко опрокинулся на бок. — А всё из-за вас, чертей, — сказал капитан, окинув недобрым взглядом Митрия, тщетно пытавшегося подняться без помощи связанных рук.
Глава 6
Время было далеко за полночь. Подполковник Черкасов сидел в своём кабинете и один за другим смолил любимый «Казбек». Консервная банка, использовавшаяся им вместо пепельницы, была полностью набита окурками. Когда он в очередной раз с силой вминал пожелтевшей подушечкой большого пальца выкуренную папиросу, через край банки на стол сыпались пепел и смятые в гармошку бумажные, влажные от слюны мундштуки.
Смог стоял в комнате такой, что было заметно, как клубился дым, словно синие грозовые облака перед ливнем. Набухшие мешки под глазами у Черкасова отвисли ещё больше, а красные от недосыпа и от едкого дыма чуть прикрытые веки не мигали, как будто начальник контрразведки спал с открытыми глазами. С минуты на минуту он ждал вестей, связанных с операцией «Призраки». Прошло уже несколько долгих томительных часов, а он продолжал всё так же упорно сидеть за столом, уставившись тяжёлым взглядом перед собой.
В целях маскировки света не зажигал, чтобы не угодить под бомбёжку. На столе стояла обычная керосиновая лампа с подвёрнутым фитилём. Тусклый жёлтый свет падал на неподвижного человека за столом, и его согбенная тень крупно отражалась на бревенчатой стене. Неожиданно тень зашевелилась, заслышав торопливые шаги в коридоре. Черкасов вскинул голову, широкой шершавой ладонью с силой провёл по лицу, как будто умывался, чтобы снять усталость. Торопливо зачесал растопыренной пятернёй тёмные волосы назад, пошевелил могучими плечами, настороженно прислушался.
Знакомые шаги приближались, становились громче, вскоре в дверь деликатно постучали.
— Входите! — нетерпеливо отозвался подполковник, ощутив, как волнительно забилось сердце в ожидании неизвестных вестей, и тотчас непроизвольно задёргался живчик возле правого глаза. Досадливо поморщившись, Черкасов собрался потереть это место указательным пальцем, чтобы унять неприятное ощущение, но в этот момент дверь резко распахнулась, в комнату один за другим вошли Зимарин, Ерёменко и Семакин. Забыв про раздражающий его живчик, Черкасов порывисто поднялся им навстречу.
— Товарищ подполковник… — начал было докладывать Зимарин, хмуро поглядывая из-под разлатых бровей на Черкасова, но тот его быстро перебил: — Проходите… садитесь. — Он радушно, с видимым облегчением повёл рукой, приглашая прибывших офицеров размещаться, подвинул на край стола новую, но уже изрядно опустошенную пачку «Казбека». — Курите. — Сам же, грузно пройдя к двери, приоткрыв, хрипло крикнул в коридор: — Подшивалин, кипяточку нам!
До войны в крошечном помещении располагался секретарь сельского совета, теперь её занимал начальник отдела контрразведки. Кроме грубо сколоченного наспех стола, табурета и самодельного топчана, в комнате ничего не было, отчего она выглядела довольно неуютной. Парни из сторожевого охранения предлагали подполковнику раздобыть в деревне железную кровать, но он отказался. Тогда один умелец из взвода сапёров и смастерил этот топчан, больше похожий на деревянный диван. Даже здесь искусный плотник не отказал себе в удовольствии потрудиться от души. Черкасов любил отдыхать по-походному, это держало в тонусе и не расхолаживало.
Зимарин тяжело уселся на табурет, угрюмо наблюдая за подполковником. Ерёменко и Семакин разместились на топчане, подвернув расстеленную на ней затёртую до блеска солдатскую шинель.
Черкасов вернулся к столу: к папиросам так никто и не притронулся. Он немного отвернул фитиль, и жёлтые коптящие языки пламени заплясали веселее. Положив свои узловатые руки на столешницу, подполковник обвёл осоловелыми от недосыпа глазами контрразведчиков, спросил, дёрнув щекой:
— Сорвалось дело?..
— Сорвалось, — уронил сквозь зубы Зимарин, протяжно вздохнул и, подавшись вперёд, упираясь ладонями в колени, принялся с жаром рассказывать, время от времени злобно щеря от досады жёлтые прокуренные зубы.
Выслушав его взволнованную, но короткую — только по делу — речь, Черкасов негромко сказал:
— Это плохо…
Он взял со стола выпавшую из пачки папиросу, приподнявшись, прикурил над выпуклым стеклом лампы. Погрузившись в мысли, с раздумчивой мимикой на усталом лице стал не спеша курить, пуская дым перед собой. Пепел неряшливо падал на стол, но подполковник этого не замечал. Он даже не отреагировал на стук, когда в дверь негромко постучали.
Вошёл сержант из сторожевого охранения, держа в одной руке закопчённый до жгучей черноты алюминиевый чайник с мятыми боками, другой бережно прижимал к груди четыре серого цвета кружки. Он с молчаливой сосредоточенностью поставил на стол чайник, кружки, потом вынул из кармана широких галифе узелок с сахаром, аккуратно положил рядом и поспешно вышел, стараясь ступать тихо, чтобы не греметь