Шестьдесят килограммов нокаутов - Халлгримур Хельгасон

Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр. уже покинет их, когда он возвратится. Затем задержался, окинул изможденную женщину взглядом и подумал про себя: «Ничего себе, она и с кровати-то встать едва может, а ей, чего доброго, придется отправиться в самый дальний путь, уготованный человеку!» И вдруг, как при вспышке, он увидел конечную точку этого пути – в невероятной дали в потемках мыслей: эта женщина стоит на самом последнем этапе своей жизни, где всем положено оставить тело, – и он увидел, как душа вылетает из своей клетки. Тяжкие взмахи крыльев – и вот замелькали нездешние цвета: белый, черный, рыжий. Из ее груди вылетела утка-мандаринка.

Гест очнулся и взглянул Сньоульке в глаза: два черных закатных солнца.

Потом он вскочил; его перевезли на сушу, как можно дальше от жилья, на глиноземы перед устьем Перстовой реки. Человек в маске вручил ему письмо и котомку с провизией, шапки, варежки и огромную зимнюю куртку из овчины, а кроме того, 50 крон тремя купюрами, а также немного скильдингов на дорогу и на уплату телеграфисту. Гест перепрыгнул через борт, вышел, промочив ноги, на тун в Лощине и зашагал к горам.

Стояла оттепель, и его поход складывался удачно. Он то поднимался из тумана, то вновь опускался в туман, а шел тем же путем, что и в прошлый раз, делал привал, чтоб перекусить, на том же самом месте, но сейчас никого по дороге не встретил. В верховьях Бараньей долины он решил не заглядывать к старику со старухой и успел пройти через хейди до темноты, сочинив пятнадцать разных пьес о том, как придет в жилище Красы Ангельской.

Или на хутор Красы Ангельской ему нельзя? Ему же надо где-то переночевать! Но вдруг болезнь до сих пор гнездится там в каждом углу? Хотя – что мне терять! Я так и так носитель болезни! Но вдруг я притащу домой еще бóльшую заразу? Но ведь виной тому не я, а другие? Это ведь преподобный Ауртни проявил полнейшую безответственность, повторно послав меня во фьорд, где свирепствует дифтерит? И все из-за каких-то неприятностей на любовном фронте у подруги пасторской четы – женщины, которая когда-то была прекраснейшей на земле и по сей час остается красивейшей женщиной фьорда, – но ведь это само по себе не дает ей власти отправлять человека куда попало?

Хотя, возможно, и дает. Красивым людям не надо подчиняться правилам, им все сходит с рук, пока безобразные отчаянно борются за жизнь в зловонной каюте, – и все из-за прихотей и велений красавцев!

Гест шагнул вон из тумана собственных мыслей и вдруг очутился во дворе хутора Красы Ангельской. Из коридора с лаем выбежала собака – светло-бурая кубышка исландской породы. Она презрительно подняла переднюю лапу: «А ты здесь что забыл?» За ней появился носатый человек с блестящим мазком нюхательного табака на верхней губе и побуревшим платком в руке.

– Ну, ну, Боец! – тягуче проговорил он, и пес тотчас угомонился. – Ну, друг любезный, вы путь держите из фьорда или во фьорд? – спросил мужик Геста. Это был мужчина во цвете лет, крепкий, хорошо сложенный, совсем как звезда национальной сборной новых времен, – а вот подбородок у него был необычайно мал для такого носача; и эту его черту носила и его дочь со своей неказистой красивостью. В его голосе звучали громадное спокойствие, громадная уравновешенность, а все же в глубине – как на жестком дне – там слышались и нотки горя: за истекший месяц этот человек потерял троих детей.

Гест объяснил, куда идет, и поинтересовался, можно ли здесь переночевать. Он сказал, не подумав – этот вопрос оказался неожиданностью и для него самого. Здесь заговорил его фаллос, а ему было наплевать, к каким последствиям привела прошлая ночевка в этом доме. И следующая фраза уже была готова: «Мне так хочется переспать с вашей дочерью, она ведь еще жива?» Но тут мозг одержал верх над обитателем ширинки и заставил его умолкнуть.

– Я на телеграф иду.

За спиной у паренька день испускал дух, гора за долиной впитывала его свет как губка, у этих гор все внутренности были набиты днями, неделями, веками. Как удивительно: эта земля поглотила уже столько угасающих зорь – и все равно человек называл каждый день «новым», ведь их так мало было отпущено на его долю, что он привечал их все таким образом, даром что речь шла о самом древнем на земле явлении.

Гестово сердце трепетало от нетерпения и страха, когда хозяин привел его в бадстову к своим домочадцам. Хозяйка, повернувшись к нему спиной, склонялась над асками на передней кровати, чуть дальше вглубь помещения сидели работники: женщина с общипанными волосами и двое мужчин – молодой и постарше, которые пересмеивались сквозь поломанные зубы; а в самой глубине бадстовы сидели пожилые супруги – и оба вязали. Красы Ангельской было нигде не видать, но здесь находились они все – хуторяне, которых не было дома, когда он ночевал в этом доме в прошлый раз. Хозяйка взяла с подноса еду и подала ему; ее лицо было черно от дыма, как это часто бывало у тех, кто трудился в очажной кухне, а здесь, вдобавок, на нем оставило отпечаток горе.

Гест осторожно осведомился о том, как распространился дифтерит – из уважения к людям, давшим ему кров, он назвал его просто «болезнь».

– На хуторах в передней части долины детей почитай что вовсе не осталось, – ответил хозяин, положив конец дальнейшим разговорам на эту тему.

Гест ничего не стал говорить о своей семье, а о походе его больше не расспрашивали. Когда он насытился, показалась девушка – та, которую он мысленно окрестил Красой Ангельской, – в свитере землистого цвета, и уставилась на него с неописуемым равнодушием. Она уселась возле работника постарше, взялась за вязальные спицы, а после этого на гостя уже не глядела. Она была вовсе не ангел, теперь он видел ясно, а просто самая что ни на есть обыкновенная девушка из народа, носатая, с маленьким подбородком, но от ее безучастности ему стало больно: она вела себя так, словно между ними ничего не было! И тут Гест принялся обвинять самого себя в том, что на самом деле просто выгрезил это все из своих мечтаний, да-да, когда он бродил в этих местах, его ощущения были искажены, а значит, он и не обладал ею, то была игра воображения! Любовь – отрава, ей сопутствуют бред и галлюцинации. И шестьдесят зеленых гляделок в зале.

Ему стало стыдно: он убедился в своем заблуждении, – а

Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр.