Шестьдесят килограммов нокаутов - Халлгримур Хельгасон
И как ему, лачужнику, все это до сих пор сходило с рук?
Девушку, лишившую его невинности – Сегюльнесскую Сигрун, – он наконец вновь увидел на рождественской службе в церкви: ну и страшилище, неужели он с эдакой тюленихой и впрямь спал? Она вразвалочку приковыляла в церковь, а щеки у нее были налиты румянцем, словно у фермера, страдающего флюсом. От удивления и стыда он даже не нашел в себе сил поздороваться с ней. Когда она посмотрела на него – лишь разинул рот и проглотил комок: он, что ли, и впрямь побывал в этом тюленьем лоне? Просто диву даешься, что способен сделать свет свечи в любовных делах. Да и сама она, казалось, удивлялась не меньше, глазела на него, как вытащенная на сушу треска, затем ее взгляд стек по его фигуре, от рубахи до башмаков, а на лице отразилось отвращение: ну надо же, это оказался всего лишь какой-то бедняк бесскотинный, а я-то думала, это сын самого хёвдинга из Лощины, хорошо хоть, у меня с этим стрючкариком ребенка не вышло!
Когда постройка жилого дома для семьи Буусов была закончена, а сарай подвели под крышу, однажды после ужина торговец наконец изволил явиться в Прибрежный со своими работниками – пятнадцатью «шкафами», могучими, как слоны. Они стащили с черной махины белый покров, а затем осторожно взошли на кровлю, сообща напрягли руки под железной громадиной и смогли поднять переднюю часть автомобиля, так что места, где стояли передние колеса, тотчас заполнились водой. Гест держал Ольгейра в объятьях, чтоб тот ненароком не оказался жертвой машинопада, Сельмина и Сигюрлаус стояли рядом, а с ними и изрядная толпа зевак. Эти датчане сильнее самого черта! Не так наши земляки представляли себе народ властителей. В представлении исландцев все датчане были эдакие мелколавочные да безвьюжные, в парадной одежке, с тоненькими голосками и бураном в голове, причем они уже давно по горло наисландились.
Сейчас силачи принялись переносить транспортное средство через конек крыши и хотели действовать осторожно и не опускать передние колеса – иначе махина могла перехватить у них инициативу и сама задним ходом скатиться с кровли. Над этим-то они и хлопотали, вдесятером на дерновой крыше, с «Бенцем» на руках, – когда стропила затрещали и кровля под ними рухнула. Из нее получилась сходня для автомобиля, который стоял, свешиваясь с дальней стены прямо на спальные места в западной части – постели Лауси и Геста и библиотечную кровать. И машина тотчас скатилась прямо в дом, ломая под собой доски и балки. С той стороны прохода послышалось, как подала голос старушка: Грандвёр выражала огорчение. Скат крыши остановился прямо возле ее головы и теперь косо спускался от внешней стены прямо к обломкам кроватей у другой стены. Из всех обвалов, что старухе довелось пережить на своем веку, этот был самым странным, не в последнюю очередь потому, что в нем слышалась датская речь. За машиной последовали четверо человек, которые при падении пострадали в разной степени, один из них застрял между передней частью автомобиля и куском кровли, рухнувшим в бадстову, и громко ругался.
Такова была первая в Исландии автомобильная авария.
Старуха не пострадала. Из хижины ее достали к утру, но для того пришлось разломать северный фасад. Так что дом в Прибрежном стал открыт буквально со всех сторон, и семью до поры до времени разместили в самом новом доме во фьорде – в подвале у Бууса. Гест ночевал прямо под спальней хозяйской дочери.
Глава 25
Сельмина
В сущности, для Геста и Лауси, да и для Грандвёр тоже, это было облегчением: здесь их хорошо кормили, пока датчане трудились – вызволяли автомобиль из хижины, а ее саму отстраивали заново. Целых десять дней наши герои наслаждались великолепной рисовой кашей на завтрак, обед и ужин, ведь с кончины Сньоулёйг жители Прибрежного питались как попало: конечно, Сельмина обладала многими достоинствами, но в кладовой и кухне от нее проку было как от лошади при устройстве клумбы.
У нее не только все выходило невкусным (например, когда она пекла очажный хлеб, он у нее вечно подгорал, да и сама она обжигалась), – она еще половину приготовленного сама сжирала. Она и была та самая кухарка, которая подает на стол, набив рот, и порой у нее по подбородку стекала ржаная каша, хотя в аске ничего не было, кроме сушеной рыбы да нутряного жира. То есть домочадцы часто ощущали запах ржаной каши, хотя в бадстове она и не появлялась. На хуторе явно поселилась обжора: Гесту приходилось постоянно пополнять запасы, и под Пасху вся мука вдруг закончилась; ему пришлось влезть в долги к купцу Тони, и это было ему не по нутру.
Впрочем, на Сельмине это обжорство никак не сказывалось. Хотя она была сложения крепкого, на ней не было ни складочки жира. Это видела вся семья по вечерам, потому что Сельмина, ложась спать, раздевалась догола при всех еще до того, как задували огни, и, очевидно, старалась, чтоб все ее прелести заметили мужчины. Лицо у нее было не лишено симпатичности – но кожа на нем грубая и нечистая, а ее волосы – топорщащаяся, кишащая вшами копна, в которой заблудилась бы любая расческа. Так что внешний вид девушки был весьма непривлекательным, но тело, таившееся под тряпками, было белоснежным и по-девически округлым и способным свести с ума наидостойнейших мужчин.
Гест обычно отводил взгляд от этих ежевечерних представлений, он для них уже слишком много девушек перевидал, а старик Лауси, судя по всему, уже не интересовался женскими чарами, если только они не были зарифмованы; но уж если на хутор заносило гостя, то воздух в доме буквально загустевал от вожделения. Дважды приходилось Гесту выволакивать мужчин из постели Сельмины и Ольгейра и объяснять при этом: девушка еще даже не конфирмовалась, а мальчик может и проснуться – мол, мужики, вы вообще соображаете?
– Она пускает в оборот что может, – бормотал Лауси, когда отец-и-сын-по-жизни обсуждали это, сидя у дома.
– Да уж, повезло нам со стряпухой, – плакался Гест. – Она целую тучу вшей принесла: и головные вши, и платяные, и чесоточные, и лобковые.
– Лобковые? А ты откуда знаешь?
– От врача Гвюдмюнда.
Лауси повернулся и посмотрел на Геста, а
Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр.