Шестьдесят килограммов нокаутов - Халлгримур Хельгасон

Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр. мальчики и девочки порой целыми днями проводили за рулем на крыше лачужки и играли, будто едут по своду небесному далеко-далеко – аж в сам Китай к императору. Но однажды вечером в игру включились остряки. Главные шутники-заводилы Ханс с Бальдвином привели целую толпу подкупленных мальчишек к Прибрежному и велели им выманить Лауси из дому: погрязшего в строках в одних портках. Затем они занесли его на крышу и засунули в автомобиль, прямо на шоферское место. И старец сидел там и не мог вылезти, а мальчишки с Косы кричали «ура». В инсталляцию был добавлен последний штрих.

Гест услышал эти крики, долетавшие до самой Сугробнокосской впадины, где у него было тайное свидание с возлюбленной. Но ему нельзя было немедленно спуститься – тогда он оказался бы у всех на виду. Обычно они возвращались со склона тайком, каждый своей дорогой, далеко за полночь, когда жители Косы уже смежили веки. Хотя, конечно, полностью скрыть такие встречи в таком маленьком городке было невозможно, и уже тут и там начали перешептываться о фру Мандаль и пареньке из Прибрежного. «Она же, вроде, еще за норвежцем?» – «Ну, когда капитан к лету вернется, он уж ему задаст!» – «Она себе неровню нашла!» – «И как только пастор терпит такой разврат у себя под самым носом?»

Когда Гест наконец спустился с горы, он услышал, что старик начал распевать римы над землей и морем. Вот он – человек девятнадцатого века – сидел в этом новом чуде техники и пел «Римы Брюхожителя» семнадцатого века:

Наконец зарядили дожди, и тогда объявились двое датчан-подручных, принесли парус, велик и бел весьма, накинули на автомобиль на крыше и пришпилили к земле: и сейчас хутор Прибрежный стал похож на надутый шатер скрэлингов[21]. Гест стоял поодаль и качал головой: ну сколько можно насмехаться?

В конце концов он набрался мужества пожаловаться датчанину-предпринимателю. Этого котелконосца он застал близ угла его собственного, недавно выстроенного дома: он взмахами трости командовал работой плотников на верхнем этаже, вынимая свою сигару изо рта, когда ему требовалось кричать. Гест кое-как продрался сквозь незамысловатые датские фразы: мол, мы не можем жить с автомобилем над головой! В качестве ответа г-н Буус пригласил паренька позировать на фотографии. Об этом явлении Гест слышал: датчанин применял его в качестве способа умаслить народ и вплясаться в местное общество.

Но имелись кое-какие сомнения насчет того, были ли сами исландцы в восторге от сего вредоносного агрегата, который, как поговаривали, мог ослепить вспышкой и выжечь душу. Людей ставили перед огромным полотнищем, на котором был нарисован сказочный пейзаж с датскими мотивами, – и кое-кто считал, что, мол, если ты сфотографируешься на фоне датского полотнища в недостроенном сарае у Бууса, то частица тебя так и будет все время стоять перед датским полотнищем в недостроенном сарае у Бууса, и ты навеки так и останешься там в той же самой одежде, тех же башмаках. И из-за этого твоя жизнь окажется урезанной: ведь ты сам вызовешь собственный призрак, причем еще до смерти, и он вечно будет в таком виде: перед датским полотнищем в недостроенном сарае Бууса.

Но Геста привлекали все новшества; самое его имя требовало, чтоб он не отказывался ни от каких предложений. А еще за свою короткую жизнь он успел изведать, что те, кто отговаривает от чего бы то ни было, всегда ошибаются, и те, кто видит все в черном свете, всегда проигрывают – в частности, всему сияюще-светлому. Так что вскоре он уже встал в своем лучшем свитере, лучшем жилете, опираясь на изукрашенный столик, и позволил огненной вспышке выжечь свой портрет на мертвых скрижалях истории: и сотню лет спустя он по-прежнему будет так стоять – перед датским полотнищем в недостроенном сарае у Бууса, словно какой-нибудь идол – от одной мысли об этом просто жуть брала!

Лицо у него было серьезное (на фотографиях улыбаются одни лишь в стельку пьяные недоумки), глаза – лучисто-серые под светлыми бровями и высоким лбом; эти глаза не мигая смотрели в объектив и в будущее, словно знали, что взгляд, которому уготована сотня лет, должен быть мощным и сильным. Его волосы сейчас были короче, чем прежде, к тому же дочь предпринимателя, Бирте, которая всегда помогала своему отцу фотографу, зачесала их назад со лба мокрым гребнем. Ее Гест заметил лишь тогда, когда вспышка погасла и все уже минуло; перед фотографированием она стояла к нему слишком близко, а сам он был ослеплен ажиотажем. Но когда вспышечное ослепление прошло, то первым делом Гест увидел ее – дочь датского торговца. Едва она, одетая в длинное платье красно-бурого цвета, словно обрамляющее ее ладную фигуру, послала ему приветливый взгляд из глубин своего чистого лица с волевыми чертами, – то сверкнула другая вспышка. Бирте.

По пути домой Гест с трудом передвигал ноги – настолько он был переполнен ею, а всего-то дело было в коротком взгляде и улыбке уголка рта. Он-то ходил туда, чтоб ему с крыши убрали эту махину, – а вернулся, неся в своем сердце девушку.

И сейчас он думал лишь о ней – той малознакомой девушке, той великой Бирте. Он думал о ней даже больше, чем о Сусанне, и постоянно придумывал предлоги, чтоб заглянуть к Буусу, – что-нибудь другое, кроме жалоб на автомобиль, припаркованный в неположенном месте – на крыше его дома. В его голове эта огромная машина под огромным полотнищем превратилась в олицетворение странной и важной связи между Прибрежным и домом Бууса. То амур принял облик гигантской саранчи, которая с лугов купца заскочила прямо на крышу Гесту.

За десять дней эта громадина успела окуклиться, и теперь дерновая хижина напоминала новомодную двухэтажную постройку из будущего. Это возвещает их брак, общее хозяйство? Гест и Бирте? Прибрежный и Буус? А где свадьбу праздновать? Не мешало бы ему подтянуть свой датский. А правда, что датчане на завтрак, обед и ужин едят только поросятину? А на хлеб кладут какие-то кровеплоды?[22] …Но постойте-ка, саранча – это же какая-то кара? Ну да, он об этом читал в школе, в Ветхом Завете. Но ведь наслал-то ее Бог: велел ей заполонить всю землю Египетскую за то, что египтяне скверно обошлись с Моисеем. А как же Сусанна? Это Бог мстит за те кожаные игры, которыми они занимались? Наш герой предавался с нею

Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр.