Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

 Серия «Проза Анны Матвеевой»

© Матвеева А.А.

© ООО «Издательство АСТ».

Аркадий Иванович Нуров – автор нашумевшего романа «Фениксы так и не появились» и множества других романов – не любил слова «писатель». Ему оно казалось нескромным. Не любил он также слов «сочинитель», «литератор», «прозаик» – не сами слова, разумеется, а применительно к собственной персоне.

Когда случайные встречные из малочитающих спрашивали, чем Нуров занимается, он чаще всего врал, а если враньё по какой-то причине исключалось, буркал себе под нос: «Пишу книжки». И это была плохая подача, потому что случайные встречные обязательно начинали с улыбкой уточнять, о чём его книжки и где их можно найти. «В любом книжном магазине», – изнывал Нуров, проигрывавший в мыслях совершенно иные ответы, недостойные писателя (как бы он себя при этом ни называл).

Руся, литературный агент Аркадия и его бывшая жена, вынуждена была относиться к вышеописанной странности своего клиента – и отца их единственного сына Дениса – с пониманием, так же как и ко всем другим его странностям и ОКР, в числе которых были следующие (цитируем по списку, хранящемуся у Руси в голове):

– он терпеть не мог, когда за ним по улице (в подъезде, коридоре и пр.) кто-то шёл, – Нуров обязательно останавливался и уступал дорогу, что в итоге сильно замедляло скорость его передвижения по улице (в подъезде, коридоре и пр.);

– он был одержим чистотой обуви и каждый вечер лично омывал свои собственные штиблеты, а также туфельки (сапоги, кроссовки, да хоть бы даже лоферы) нынешней жены Софьи, о которой ещё будет рассказано столько, что мало не покажется; встречаясь с новыми людьми, он смотрел им сначала в глаза, а потом сразу же уводил взгляд к обуви – ботинки это зеркало души, мог бы воскликнуть Нуров, обладай он чуть менее изысканным вкусом;

– он всегда говорил «никогда»;

– он ненавидел современную привычку переписываться и по-прежнему звонил знакомым, не предупреждая, что собирается это сделать;

– у него не было ни одного аккаунта в социальных сетях;

– он был успешным, премированным, «высокотиражным», читаемым и почитаемым, переведённым на двенадцать иностранных языков (включая два мёртвых, как шутила Руся), но оставался при этом настолько неуверенным в себе и своём даре, что и не снилось молодому начинающему автору;

– он смертельно надоел самому себе ещё в прошлом веке и не решался на самоубийство только потому, что считал это пошлым.

В списке значилось ещё с десяток пунктов, но оставим его у Руси в голове – там ему самое место.

Нуров и его жена Софья жили в большой красивой квартире в меру старого московского дома – из тех, что как бы отступают от шумных магистралей в просторный тенистый двор. Вышел из подъезда – и прибыл куда надо пешком. Застыл на месте – и услышал птичьи трели, хотя в сотне метров завывает магистраль. Руся и Денис, который, впрочем, всё реже и реже ночевал дома, предпочитая проводить самое таинственное время суток с неизвестной пока что родителям девушкой, жили в соседнем квартале, в такой же большой и красивой квартире – Нуров хорошо продавался, а Руся хорошо зарабатывала на том, что он хорошо продаётся.

Разводились они лет семь назад довольно бурно, но спустя время успокоились и поумнели – чуть ли не одновременно. Поняли, что терять прекрасную дружбу (и контракты, и рабочие отношения, и деньги!) попросту глупо. Любая страсть так или иначе прогорает, а найти толкового агента – или писателя, который действительно продаётся, – задача посложнее, чем найти хорошего супруга. Руся удачно располнела («посвежела», как говорили в годы их общей юности), носила только чёрное и бряцала серебряными браслетами, как воин тяжёлыми доспехами. Аркадий не спрашивал у бывшей жены впрямую, но почти не сомневался в том, что у неё «кто-то есть» – и что этот «кто-то» периодически обновляется, как гардероб по весне. Он определял смену караула благодаря тем словам, которые начинала активно использовать Руся, – именно речевые особенности она заимствовала у любовников в первую очередь, и Нуров, если подхваченные слова и выражения были яркими, непременно брал их на карандаш: пусть он писал по большей части исторические романы, но не терял надежды сочинить однажды что-то современное. Возможно, под псевдонимом – чтобы не распугать поклонников и фанатов, которые, как все знают, не терпят перемен.

В последнее время, судя по лексикону, Руся явно встречалась с кем-то значительно младше. Она буквально пригоршнями рассыпала вокруг нехарактерные для людей своего года рождения советы «забить» и «не париться», а когда Аркадий ушёл однажды после антракта с премьеры в Климактерическом театре, прислала ему сообщение, состоявшее из одного слова:

«Высадился?»

«Куда?» – не понял Нуров, и тем же вечером Руся терпеливо объяснила ему по телефону, что это значит «расстроиться», «испытать противоречивые чувства», «опечалиться».

– Согласись, если бы я спросила: «Опечалился?», это было бы странно? – хихикнула она, но Аркадий ответил: отнюдь.

Сама Руся досидела в тот вечер до финала, «подняла» мёртвый зал на ноги (когда такая дама вдруг вскакивает с места в первом ряду, все невольно следуют примеру) и вручила режиссёрше букет из санкционных колбас (все знали, что цветов Людвига терпеть не может – предпочитает, когда дарят деньги или то, что можно съесть).

– Не надо обижать старых друзей, – нравоучительно прогудела Руся, прежде чем отключиться.

Софья уже год как не служила в Климактерическом театре. Сначала она поссорилась с Людвигой, дико ревновавшей к Софьиным успехам в кино (на взгляд Нурова – несколько преувеличенным, так как Софью снимали только в эпизодах, да и те чаще всего вырезали при монтаже), а потом случайно попала на какую-то читку к «Молодым да ранним» и так там и осталась.

«Молодые да ранние» (МДР) были вторым независимым театром Москвы, где, по мнению Нуровых, теплилась жизнь. Особенно в семействе стали хвалить МДР после того, как Софью ввели здесь сразу на несколько главных ролей. Главреж МДР Евгений Жиляев (Ёж) в новом сезоне обещал поставить