Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева
– Второе место тоже ништяк, если что.
– В смысле? – нахохлился писатель. – Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
Руся улыбнулась так сильно, что под глазами у неё прорезались глубокие морщины. Рядом с Софьей она выглядела «на свой возраст».
– Я просто не хочу, чтобы ты загонялся, – пояснила она свою мысль и шлёпнула Дениса по руке, чтобы спрятал телефон. Аркадий вдруг представил, что она может и Софью так же шлёпнуть, – и эта мысль его слегка развеселила.
– Здрааавствуйте, Аркадий Иванович! – прямо перед ним вдруг выросла полноватая фигура человека с усами, в котором не сразу, но вполне определённо проявился главреж МДР Евгений Жиляев. Ёж пожал Нурову руку, похихикал о чём-то с Русей, склонившись через ряд, а потом, откашлявшись, довольно сдержанно поприветствовал Софью. Запах её духов – что за духи-то, надо хоть название выяснить, – вдруг усилился, как аромат цветов перед грозой.
Аркадий никак не мог успокоиться, его отчаянно тянуло к жене – такой близкой и такой недоступной одновременно. Хотя бы взять её за руку, почувствовать острые ноготки в ладони… Зарыться лицом в пышное облако, под которым – уж он-то знал! – только чулки.
– Там холодно, там минус сегодня, – уговаривал он Софью, но она отмахнулась от него – какая ерунда, возьмём такси туда и обратно! Аркадий не понимал этой привычки ходить без белья – точнее, она ему ужасно нравилась в прежней Софье, но для его жены это было как-то немного чересчур… Ему казалось, что все вокруг чувствуют это, видят, ощущают, как пар после дождя, эту её постоянную готовность к сексу.
Аркадий был в меру ревнив, но сейчас глаза его чуть не полностью залило кровью – и это он всего лишь представил себе, как Софья смотрит, улыбаясь, на какого-то другого мужчину (лицо его, как лицо не до конца продуманного персонажа, пока что ускользало от Аркадия, зато он прекрасно видел его руки).
«Успокойся, – раздражённо сказал сам себе Нуров. – Ещё и часа не прошло…»
Он так часто озирался на жену, что у него стрельнуло в шее, но Софья была полностью поглощена своей перепиской и лишь раз, поймав на себе взгляд мужа, посмотрела на него с нежной улыбкой.
Справа от Аркадия плюхнулся Чурбак, слева деликатно примостился Лисицын (второе и третье место, если всё пойдёт по плану). Тая в последний раз пролетела мимо, подняв пыльный вихорёк, после чего в зале наконец погас свет и началась церемония.
На сцену выскочили поющие юноши – они выстроились в ряд, так что можно было рассмотреть каждого во всех деталях. Обычно Аркадий во время обязательно-развлекательной программы уносился мыслями вдаль, не забывая благожелательно улыбаться и чуточку кивать в такт музыке. Но сегодня он вдруг стал ревниво думать о том, что все эти юноши намного моложе не только его самого, но даже Софьи – им-то не скрутит шею спазмом ни при каких обстоятельствах, им нет нужды слегка раскачиваться в кресле, прежде чем подняться (да, этого никто не замечал, но Аркадий-то знал, что делает так уже несколько лет), да что там, перед ними открыт целый мир… пусть даже полузакрытый в соответствии с обстоятельствами.
Чурбак в соседнем кресле широко зевнул, и Аркадия обдало неповторимым ароматом гниющих зубов. Он невольно подался в сторону Лисицына, который и без того был ему симпатичнее.
Чурбак считался мастером психологической прозы, виртуозно пишущим с натуры, – с утра в кювете, вечером в сонете, как выражалась Руся. Однажды Нуров неосторожно пересказал в популярной соцсети случившуюся с ним историю – и тем же вечером получил по почте от Чурбака неуклюжий, но при этом крепкий, как кустарный шифоньер, рассказ, основанный на этом сюжете.
«Ты ведь не будешь против, старик?» – такой была тема письма.
«Старик» вроде и не был против, решив для себя впредь быть осмотрительнее, но тут, на беду Чурбака, к делу подключилась Руся, просматривающая всю деловую переписку Нурова. Что началось! Мастер психологической прозы еле уполз вместе со своим рассказом – впрочем, спустя пару дней (вечность во вселенной Чурбака) он его переписал, в результате чего и без того неловкий текст стал окончательно жалким – Чурбак не имел фантазии, писал только «из жизни», и все его попытки воспарить над реальностью приводили к тому, что он лишь глубже закапывался в питавшую его почву. Он не щадил никого и ничего – расписывал в мельчайших подробностях роды собственной жены, целлюлит любовницы и диарею дочери. Жену Чурбака было жаль в особенности – она была милая, пухлая и восхитительно несовременная. Стеснялась любого внимания к себе, не ходила ни на какие литературные мероприятия, вот и сейчас её, конечно же, не было, тогда как другие писательские жёны образовали своего рода живую изгородь во втором ряду.
Справедливости ради скажем, что Чурбак не щадил и самого себя – обнажался почти до костей, не скрывая от читателя ни одного своего телесного или душевного движения. Особенно ему удавались сумрачные моменты – депрессии, болезни, разочарования; и то верно, о приятных свершениях много не напишешь. Счастье, как говаривал Роберт Вальзер, плохая тема для писателя.
В этом году Чурбак вошёл в шорт-лист Главной премии с романом «Не кради мой сюжет», посвящённым подробному исследованию собственных творческих метаний на фоне добротно выписанных декораций литературной жизни Москвы. Для Чурбака, как отметила ведущий критик Эльза Кусочек (известная тем, что никогда не читает рецензируемые книги, довольствуясь их умелым пролистыванием), этот роман cтал прорывом – главный герой оказался похож на автора не как близнец, а всего лишь как младший или даже двоюродный брат. Среди многочисленных персонажей при желании можно было узнать весь цвет изящной словесности – жаль, что желания изящная словесность почему-то не испытывала, роман читали плохо, но в шорт-лист он, разумеется, попал.
Юноши допели, и на сцену вышли ведущие церемонии – неизвестный мужчина и женщина в блестящем платье: под пристальным взглядом Аркадия она превратилась в Арину Кауф, бывшую приму ТСТ, а ныне телеведущую и светскую львицу.
– Боже, – прошипела сзади Руся. – Что это у неё на голове?
На голове у Арины были вполне себе красивые, с точки зрения Нурова, светлые локоны – непонятно, почему первая супруга отреагировала на них с такой злобой. Или всё дело в том, что Арина, уходя из ТСТ, разбила сердце Людвиге – и Руся всего лишь проявила таким образом коллегиальность?
Ведущие вымученно шутили в микрофоны, весь первый ряд не таясь смотрел на часы