Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева
В последнее время конкурентов ещё поубавилось – по вполне понятным причинам. Кто-то уехал, кто-то не считал правильным сейчас писать о чём-то по определению неважном (сюда же широкой метлой сметались исторические романы), кто-то умолк, не озвучив причины. Нуров, искренне любивший родную страну задолго до того, как это стало мейнстримом, не понимал, почему он должен её покидать – и чем это кому-то поможет. Он удивлялся лицемерию тех своих коллег, которые вполголоса ругали власть и при этом принимали от нее даже не подачки, а усиленное питание в виде заграничных поездок, дач и гонораров, но и в неменьшей степени удивлялся другим, с нетерпением ожидавшим краха своей бывшей (а вот здесь кавычки точно не нужны) родины. Аркадий точно знал про себя, что он никакой не герой и не мученик (да он даже не мог назвать себя настоящим писателем!), и кривился по этому поводу всегда вполне искренне. Хотя сомнений по поводу сегодняшней премии у него не было – в труде своём добротном он был уверен на все… почему нужно обязательно говорить «на все сто»?
В прихожую наконец-то выплыла Софья – её окружали сразу два облака. Первое было платьем из чего-то чёрного и невесомого (названия тканей Нурову не давались – как и названия деревьев и цветов, здесь он был безнадёжен), второе – ароматом новых духов, таких сильных и нежных, что Аркадий моментально почувствовал, что они опоздают к началу.
– Ещё чего! – возмутилась Софья. – Это платье надевать три года! Я из него просто не выпутаюсь!
– А ты не выпутывайся, – Аркадий расстёгивал брюки, пытаясь одновременно разобраться, где у этого облака юбка и как её можно задрать?
На церемонию в Главное здание они прибыли совсем с небольшим опозданием, но публика уже занимала места в нарядном зале. В креслах первого ряда белели листы формата А4 с крупно отпечатанными буквами: «Финалист» (к одному уже приписали синими чернилами «ка» – наверняка работа известной феминистки Елены Юрьевой). Туда-сюда носилась маленькой ракетой администраторша премии – Тая Кадетская; Аркадий успел на бегу поймать Таину руку и чмокнуть над ней губами в воздухе. Тая улыбнулась, но, переведя взгляд на Софью, нахмурилась – и без того сложно прощать чужую красоту, а если красоту сопровождает ещё и молодость, и талант, и известный писатель в качестве супруга…
– Вам туда, – махнула рукой Тая, как будто Софья сама не знала, что родных и близких финалистов усаживают во втором ряду. Там уже восседали Руся и Денис, Руся махала рукой Нурову, чтобы сел перед ними – и они могли бы переговариваться, но для Софьи рядом места не оказалось, странно, что они об этом не позаботились. Руся, впрочем, тут же пошепталась с соседкой слева – кажется, это была одна из жён Веселидзе, в них все путались, – и та моментально освободила площадь.
– Приветик, Русудана, – грудным голосом произнесла Софья и потянулась к первой жене своего мужа, чтобы обменяться фальшивыми поцелуями. Руся терпеть не могла, когда её зовут полным именем, и Софья каждый раз старательно об этом забывала. Сейчас прилетит ответочка, подумал Нуров и тут же услышал:
– Ну какая же ты красотка, Сонечка!
Неожиданное видение вдруг посетило Аркадия – он ощутил себя Лаокооном, запутавшимся в змеиных клубках, хотя это было, конечно же, несоразмерно ситуации.
– Отец, если первое будет, я прям очень рассчитываю, что ты мне маленько подкинешь, – сказал Денис вместо «здрасьте».
– А если второе? – рассмеялся Аркадий.
– Давай не будем о плохом, – нашёлся Денис. – Подкинешь? Мы просто с подругой хотим на зимние нормально отдохнуть.
«Интересно, от чего вы так устали?» – подумал Аркадий. Если бы не премия и не Софьино облако, он бы сейчас вспылил – ну что такое, в самом деле, взрослый парень, учится в магистратуре за деньги, не работает и живёт на всём готовом. С Русей об этом говорить бесполезно, у неё для всех людей обычные очки, и только на Дениса она смотрит исключительно сквозь розовые. Считает его невозможно талантливым, хотя даже на платное в Вышку его удалось впихнуть не без труда… Ох нет, не надо сейчас об этом думать! Не надо портить себе настроение. Он кивнул Денису, сказал одними губами «посмотрим» и перевёл взгляд на Софью. Жена не отрывала глаз от телефона и кому-то что-то писала, набирая текст большими пальцами и лишь на секунду отвлекаясь, чтобы выбрать нужный стикер. Щёки её, раскрасневшиеся после сцены у зеркала, теперь уже просто полыхали, над губой выступили капельки пота – Аркадий почувствовал, что хочет слизнуть их, и с огромным трудом сдержался (к тому же он просто не дотянулся бы). Представил, что капельки слизывает кто-то другой, и чуть не подпрыгнул на месте от страха.
Когда они с Софьей только начинали встречаться, она любила отправлять ему непристойные сообщения перед спектаклями, кидала фото в гриме, парике и с задранной юбкой. Аркадий разглядывал её бесстыдные портреты, один прекраснее другого, читал с пересохшими губами сообщения (прощая даже ошибки, хотя ошибки вот точно не сексуальны) и вместе с тем грустил, что однажды она перестанет ему их отправлять, – но когда Софья действительно прекратила это делать, он этого даже не заметил, потому что она была теперь с ним во плоти. Да, можно прикасаться к её горячей коже, а не к равнодушному (пусть и тоже нагревшемуся) телефону, можно на ощупь отыскать тропинку к трепещущей сердцевине душистого облака… и всё же, и всё же.
Сейчас, за несколько минут до начала церемонии, Аркадий ощутил вдруг чудовищную тоску по той сразу и доступной, и недоступной Софье, которая исчезла в миг, когда на пороге появилась её точная копия – натуральная, живая, ещё и чихнувшая в самый трепетный момент! Кто был чьей копией, надо бы поразмыслить…
Интересно, кому это она написывает так