Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин

нашу Родину. От царей бежали все больше бедные и дерзкие, потом разночинцы, а за ними всякого сорта социалисты. От коммунистов — сначала целая армия беляков, за ними — пароход с писателями, учеными, художниками, после войны — лагерники и изменники Родины, потом целая река счастливых евреев. Сейчас — кроме любопытных и наивных — в основном это были дельцы разного сорта, ваучерные ворюги. Вот эти считались качеством человеческим уже пожиже — все-таки если на народ смотреть, как на лес, то за почти сто лет человекозаготовок его вековую, истинную часть основательно повырубили.

Женщины похожи на годы. Они приходят к нам, когда этого хотят, существуют рядом с нами и уходят неизменившимися — кажется, что, кроме оболочки, им менять ничего не хочется. Кажется, что у них так складно пригнаны друг к другу мысли и чувства и так все удобно устроено, что главное для них — это их желания, их болячки, их удобства и стремления, и этот механизм не требует изменений.

Мужчины же — слабаки. Зависимые существа. От всего на свете — от обстоятельств, взглядов, гордыни, невыносимого жжения в перегретом мыслями мозге, от тела своего зависимы.

А женщины зависят только от времени, потому что оно — победитель жизни.

Женщины, даже самые умные, — рабы зеркала. Мужчины видят в нем правду, а женщины — надежду. Из него на них смотрит не отражение, а любимый образ. Который для них главный советчик и духовник на всю жизнь.

— Мне нравится, что мы такие мудрые.

— Вы — хитрые. Это природа ваша мудрая.

— Ну и пускай. Главное, чтобы вы были богатыми — тогда можно и потерпеть.

— Я вам покажу, что значит потерпеть.

— Слова, слова, сло…

Первым услышал шум, конечно, Элтон. На самом деле он был Джоном, но требовал, чтобы звали его, как любимого музыканта. Перед сном он всегда надевал наушники и, пока не заканчивалась пара песен с диска, к Симе не поворачивался.

За стенами дома с середины ночи творилось что-то совсем неподходящее для начавшейся весны — в каминной трубе протяжно завывал ветер, в стекла окон порывами залетали какие-то жесткие комки, от чего стекла жалобно дребезжали, вдобавок, как всегда в сильный дождь, не выдержала давно не ремонтированная крыша, и к утру с потолка в прихожей, а потом и в спальне горохом начали сыпаться на пол крупные капли, так что Симе пришлось вставать и подставлять под места протечек тазы и ведра. Заснуть удалось только под утро, и тут раздался этот отчаянный стук железным кольцом в дверь.

— Может быть, ты встанешь наконец? — сонным голосом спросил Элтон.

— Почему я?

— А кто еще?

— Пока ты дрых, я полночи воду собирал.

— А что, был дождь?

— Пусть стучат, если тебе это нравится.

— Может, в полицию позвонить?

— Ты что — боишься?

— Уже иду.

Сима — на самом деле он был Серафимом, но давно смирился с тем, как звал его Элтон, — подтянул одеяло почти к носу и стал слушать, как босые ноги зашлепали по лестнице. Опять друг забыл надеть свои теплые тапки и теперь весь день будет жаловаться на ломоту в пояснице. Потом он услышал его глухой неразборчивый вопрос, но когда с улицы послышался крик, не выдержал и, накинув халат, быстро сбежал на первый этаж.

Петрофф — такой была фамилия друга, которая Симе казалась русской, но тот почему-то этого стеснялся и твердил, что род его происходит из остзейских немцев, — стоял у входной двери в одних белых шелковых трусах и вглядывался в дверной глазок.

— Кто там, Элтон?

— Какая-то мокрая курица.

— Женщина?

— Скорее девушка.

— Ты хочешь ей открыть?

— А что, нельзя?

— Не люблю я незваных гостей.

— Она не гость. По-моему, ей нужна помощь.

— У меня недоброе предчувствие.

— Глупости. Мы что, оставим ее под дождем?

— Но почему именно нам так везет?

— Что, рядом есть еще кто-то?

Сима вспомнил, что до ближайшего дома будет с полкилометра, и замолчал. Звякнул засов, скрипнул в замке ключ, захрипели ржавые петли, дверь распахнулась, и из стены дождя на пороге появилась худенькая девушка. Казалось, что единственной одеждой ей служили длинные, свисавшие почти до колен белокурые волосы, потому что тонкое ее платье насквозь промокло и сделалось совершенно прозрачным.

— Как это все ужасно выглядит.

— Сима, уймись.

— Ты бы лучше штаны надел, учитель.

Элтон покраснел, схватил пальто из гардероба и быстро прикрылся. Симе уже тогда не понравилась его странная суетливость.

— Как вас зовут, дитя? — не унимался Элтон.

Симе показалось глупым знакомиться, пока у девушки зуб на зуб не попадал от холода и она стояла в луже воды, ручьями стекавшей с волос.

— Может быть, ты дверь вначале закроешь?

Элтон раздраженно зыркнул на Симу, но подчинился. Сима накинул на плечи девушки клетчатый плед, в который Элтон любил кутаться перед выходом на улицу, и с удовлетворением отметил, как у того от злости дернулась щека.

— Сначала, милая, в ванную быстро. Там на вешалке найдете халат — такой, плюшевый.

Халат был тоже, конечно, Элтона, и тот просто опешил от подобного самоуправства. Гостья сбросила размокшие туфельки и, шлепая ногами по деревянному темному полу, пошла к двери ванной комнаты, оставляя за собой мокрые кляксы следов.

— Все-таки как же вас звать прикажите? — окликнул ее Элтон.

— Лиза, то есть Элиза, конечно. — Девушка остановилась, словно ждала этого вопроса.

— Очень мило. Уж не Дулитл случайно? — язвительно спросил Сима.

— Нет, Тедди.

— Как жаль, что мы не медведи.

— Вы — веселый, — улыбнулась девушка.

— Только рано утром. Я Сима, то есть Серафим, конечно. А этот красавец — Джон, хотя он очень любит, когда его зовут Элтон.

— Элтон Джон? Тот самый? Который сэр? Знаете, а в очках вы были бы больше на себя похожи.

Было непонятно, то ли она так шутит, то ли говорит серьезно.

Элтон, который уже побагровел до цвета спелого помидора, наконец не выдержал и рявкнул:

— Брысь! Обе! То есть оба! Немедленно!

Девушка сразу же исчезла за дверью ванной, а Сима взлетел на второй этаж. Элтон за ним не успел и зло пнул ногой запертую дверь в спальню.

— Совсем от рук отбился. Я тебе язык-то укорочу.

— Очень много стал себе позволять, старый крокодил.

— Тощая селедка.

— Не ломай замок.

— Мне очки нужны.

— Ты и вправду думаешь, что похож на него?

— Дурак ты, Сима.

— Очки на диване.

— Ну и черт с тобой.

— С тобой, чертовка.

— Ты что, ревнуешь, что ли?

Сима не ответил.

— Ладно, — примирительно проворчал Элтон. — Кофе