Родственный обмен - Лилия Фандеева

и войдя в прихожую, поняла, что открыла только один замок, хотя уезжая, закрывала дверь на два. Её взгляд упал на пол, где стояли две пары обуви, одна из которых была женская. В груди неприятно кольнуло. Она поставила пакеты на пол и прошла в квартиру. Всё было на своих местах так, как она и оставила, переезжая в дом родителей. Только окна были приоткрыты. Из ванной комнаты едва слышались звуки, напоминающие стоны. Их издавала явно женщина. Дарья не в силах была сдвинуться с места. Ноги будто приросли к полу, а горло перехватил спазм. Стало трудно дышать. Она не помнит, как вышла из квартиры и уселась у двери прямо на пол. В висках стучало. «Надо успокоиться, — убеждала она себя. — Дыши ровно, мир не рухнул, а Серёже года нет. Думай о сыне, а не о мужике». Даша задышала ровнее, по щекам потекли слёзы, но она их не замечала. Кто-то положил ей руку на плечо. Она подняла голову и, сквозь пелену слёз, увидела Александра.

— Что случилось, Даша? — присев рядом с ней на корточки, спросил муж. — Для слёз есть причина? Почему ты под дверями сидишь, а не в квартире?

— А ты где был?

— Ходил в магазин.

— А в квартире кто?

— Господи! Ты решила, что застала меня в квартире с другой женщиной? Глупая моя девочка. Шурик с женой ждут транспорт, чтобы ехать к родителям в область. Успокаивайся, глупышка, — приобняв жену, говорил он. — А вот и он звонит. — Я под дверью, Шурик. Сейчас войдём. — Поднимайся, ревнивица.

Они вошли в квартиру, и Даша увидела тех, кто «скрывался» в ванной комнате. Молодому мужчине было до тридцати лет, а рост и вес его был «мелковат». Его жена, напротив, была выше и «упитаннее», особенно, в области груди.

— Отец уже подъехал. Нам пора.

— Ты, половой гигант, до слёз довёл мою жену. Сидит под дверью и плачет.

— А мы думали, вы пакеты принесли и опять ушли. Неудобно получается. Извините нас.

— Поздно извиняться. Это ты мне посоветовал устроить жене сюрприз с уборкой и романтическим ужином. Хороший сюрприз получился до уборки, и без ужина.

— Что я должен сделать, что бы искупить вину?

— Не заставляйте отца ждать, а мы сами разберёмся, — говорил Александр, закрывая за парой двери. — Как ты, Даш?

— Уже нормально. Успокоюсь, умоюсь и буду в порядке. Дай я тебя обниму, — она поцеловала мужа в щёку и крепко обняла его. — Мне шоковая терапия пойдёт на пользу.

— А если на месте Шурика оказался я, ты бы устроила скандал? Какие твои действия? — насмешливо поинтересовался муж.

— Не было бы скандала. Я не стану держать и держаться за человека, которому стала не нужна. Верность, Саш, она в голове. Любящий человек не способен ради похоти предать, иначе это не любовь, а просто слова, — Даша посмотрела мужу в глаза. — Ты можешь не говорить об измене, она сама «вылезет» наружу, как сорняк на грядке в огороде. О каком доверии может идти речь? Новые отношения нужно заводить, закончив старые. Это будет со всех сторон правильным. События крайних трёх месяцев, дали нам понять, что не всё в этом мире безоблачно, радужно и вечно. Кто-то будет жить одним днём и ради себя, а кто-то, как и прежде, будет беречь других, забывая о себе. Кого из них осуждать, а кого хвалить? Извечный вопрос: «Что делать?»

— А мы чем займёмся в ближайший час?

— Это зависит от доктора Подольского. Пусть он сам озвучит рекомендации по восстановлению моего душевного равновесия…

Прошло больше полутора лет, как закончился Армагеддон. Ещё оставались «неприятные» моменты, но их переживали без паники и всеобщего страха. В начале две тысячи двадцать первого года Дарья вышла нам работу, оформив сына в детский сад, а уже осенью сообщила мужу о беременности и ждала его реакции. Он улыбнулся, обнял жену и тихо сказал:

— Я об этом узнал две недели назад, но ждал твоей реакции на новость. Слишком хорошо я знаю твоё тело, чтобы не заметить некоторых изменений. Тебя эта новость огорчила или обрадовала?

— Я ждала эту благую весть, — Даша улыбнулась. — В феврале мне исполнится тридцать шесть. Когда рожать, если не сейчас? Серёже исполнится три года, и мы с новорожденным общими усилиями справимся.

— Как ты себя чувствуешь?

— Замечательно! Если токсикоз в этот раз пройдёт мимо меня, я буду абсолютно счастлива. Пусть родится здоровым и в срок.

Никто из членов семьи не был удивлён «новым» положением Даши. Довольны были и родители Александра. В марте стал известен и пол ребёнка. Это была девочка. Вторая беременность была «легкой». Уходя в декретный отпуск в начале мая, Даша не ощущала ни «тяжести» своего положения, ни неудобств. С весом перебора не было, а с посильными делами она справлялась без каких-либо проблем. Не было проблем со спальным местом и коляской для малышки. Они достались ей по наследству от брата, которому купили «взрослую кровать с ограничителем, переселив в «свою» комнату. В планах Подольской Дарьи Сергеевны было всего одно неотложное дело — генеральная уборка и выброс всего ненужного, хранимого на «всякий случай».

День рождения Серёжи выпал на будний день, и, с согласия мальчика, его переносить не стали. Гостей ждали после работы. Поздравив сына утром и вручив подарок, отец обещал не задерживаться. У Дарьи был весь день впереди, чтобы успеть приготовить праздничный ужин. Александр пришёл во время и занимался с сыном в ожидании гостей.

Звонок в дверь отвлёк Дарью, занятую на кухне. Вытерев руки и перебросив полотенце через плечо, она вышла в прихожую. На площадке за дверью стоял Александр Томин.

— Вам кто нужен? — чуть насмешливо спросила она.

— Не делай вид, что ты меня не узнала, — негромко ответил он, обращая внимание на округлившийся живот бывшей жены.

— А я вас и не знаю. С тех пор, как мы виделись, прошло три года. Прежнего Александра я сама не хотела видеть и слышать, а нынешнего не знаю и знать не хочу. Вы зачем пришли?

— Хочу увидеть своего сына.

— Вы ничего не путаете? А как быть с утверждением в суде, что мой сын не ваш ребёнок? Вы сами затеяли грязную возню с разводом, собственноручно внесли изменения во все документы и выплатили мне «отступные». Нас с вами ничего не связывает с августа девятнадцатого года. Вы получили всё, чего хотели, а о нас лучше вам забыть.

— Мама, у нас с папой всё получилось, — громко крикнул сынишка. — Мам, ты где? — Он