Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

Вдруг Русудана почувствовала себя невероятно одинокой и, как всегда в таких случаях, дала себе освежающую пощёчину. А потом отключила «аварийку» и помчалась домой, к спасительным бульварам.

Хорошо было бы позвонить Людвиге, но та готовила очередную прорывную премьеру, и беспокоить её разрешалось только в случае чьей-то смерти (да и то следовало трижды подумать).

Антагоньева писала роман на даче и тоже была как бы «в домике».

Денис со своей девушкой всё ещё загорали в Тае. Неплохо было бы увидеть эту самую девушку, вдруг она станет матерью Русиных внуков.

Хоть Соньке звони, – загрустила Русудана, паркуясь в родном дворе.

В подобный момент в фильмах обычно кто-то стучит пальцем в окно машины – или вдруг оживает молчащий телефон… Но, как говорится, не надо ждать от кино правдоподобия, а от жизни – чудес. Руся тяжело вздохнула, готовясь выйти из машины – и встретить очередной одинокий вечер своей жизни, как вдруг её осенило, что именно сегодня должна была выйти та статья с «извинениями Нурова». Как же она забыла! Всё проклятые Галя с Эрой, две жирных вороны.

Руся схватила телефон, поспешно набрала в поисковой строке название газеты – и увидела среди «свежих материалов» состряпанный неделю назад текст. «Будто бы Нуров» в характерном для себя витиеватом стиле рассказывал о том сильнейшем впечатлении, которое произвела на него премированная работа «великолепной Лизы Андреевой»; признавался в том, что не сразу оценил мощь таланта этой писательницы; выражал уверенность в том, что её ждёт грандиозное будущее. На фотоколлаже, сделанном кем-то из газетчиков на коленке, портреты Нурова и Лизы лежали рядом, как игральные карты, – оба писателя затравленно улыбались в камеру.

Руся скопировала ссылку и отправила её Лизе, а потом откинула спинку сиденья и снова вспомнила Лёшика…

И тут, только не смейтесь, в дверцу машины постучали. Причём довольно громко – Руся даже вздрогнула.

– Извините, пожалуйста, – услышала она знакомый голос. – Я как раз вас искал.

«Извините, пожалуйста» – так к Русудане обращался единственный человек во всём свете, и звали его Анастасий. Непонятно почему этот мальчик, выросший на глазах Нуровых и даже делавший вид, что дружит с Денисом (трёхлетняя разница в возрасте и бесконечная – в устройстве личности не позволила им стать подлинными друзьями); непонятно почему этот мальчик никогда не обращался к Русе по имени – а звал её всегда и только «Здравствуйте» и «Извините, пожалуйста». Возможно, его просто смущает моё имя, думала Руся, а впрочем, «Анастасий» будет, пожалуй, похуже «Русуданы». Наверное, мама хотела девочку, фальшиво улыбались бесконечные тётки из детства с юностью – воспитки, училки, преподши, врачихи, мамаши подруг… Анастасий мог бы называть себя просто Стас, но он почему-то брезговал спасительной короткой версией своего имени и тщательно выговаривал по буквам полную. А-НА-СТА-СИЙ. Да, именно так. Согласен, необычно.

– А чего не позвонил? – Руся жестом показала, чтобы Анастасий сел в машину, и он послушно обошёл «финик» и плюхнулся на пассажирское место.

– Я звонил. Вы были вне доступа.

Руся достала из сумки телефон, там действительно краснели от стыда пропущенные буквы АНАСТАСИЙ.

– Что-то случилось?

Парень тяжело вздохнул и с силой потёр правой ладонью лицо – как будто умывался без воды.

– Так уж вышло, что мне не с кем этим больше поделиться, – мрачно сказал он. – Я вроде бы как запутался. Ну, сбился с пути. И не очень понимаю, куда мне теперь идти…

– Пошли для начала к нам, – предложила Руся. – Заварим французский чай, вроде он ещё остался.

– А Денис дома?

– Денис в Таиланде, Аркадий Иванович на Выселках, я думала, ты знаешь. Мать не рассказывала?

– Да мы с ней в последнее время только по работе общаемся, – в голосе Анастасия прозвучала резкая нотка, что, вообще говоря, было странно. Анастасий обожал Людвигу, и это был ещё один повод завидовать подруге – Денис к Русе относился, конечно же, неплохо, но, случись что, он забудет меня через месяц, в отличие от пин-кода моей основной карты, грустно думала Руся.

Они поднялись на третий этаж, Руся открыла один за другим оба замка и с наслаждением вдохнула аромат родного дома.

– У вас так хорошо, – сказал Анастасий и снова принялся растирать лицо ладонью.

– Проходи. Почайпьём.

Откуда-то вынырнуло любимое папино слово, так бесившее юную Русю и так умилявшее зрелую.

Она привычно сунула нос в пакет с чаем и глубоко вдохнула.

– Можно мне тоже?

Она не знала, что Анастасий за ней наблюдает, думала почему-то, что он ушёл вглубь себя, как обычно делают практически все мужчины (лишь в первый месяц они наблюдают за женщинами, а потом не столько видят, сколько вспоминают своё первое от них впечатление). Вообще, довольно странно думать об Анастасии как о мужчине, одёрнула она саму себя, во-первых, это сын Людвиги, во-вторых, ему ещё тридцати нет.

Хотя Лёшику тоже ещё нет тридцати.

Но это же совсем другая история!

Руся так смутилась, что тихонько матюгнулась. Второй, между прочим, раз за день!

Анастасий усмехнулся.

– Если что, я без осуждения.

– Вроде в монастыре мат не приемлют, – сказала Руся.

– Но мы же не в монастыре!

– Так что у тебя стряслось? – она наконец вспомнила, что мальчик пришёл по какому-то делу. Наверное, неудачно влюбился. Придётся выслушать его долгую исповедь и дать какой-то небанальный совет.

Анастасий придвинул к себе чашку, вдохнул душистый пар и сказал:

– Вы вообще в курсе, что готовится смена литературной власти?

Руся не ожидала такого поворота.

– Прости, а разве ты имеешь какое-то… ээээ… отношение…

Она ещё не договорила до конца свою колкую (утыканную, как половой член льва, острыми иголками – вот зачем помнить этот факт, и зачем он всплывает в памяти с улюлюканьем?) фразу, как тут же вспомнила в ужасе, что да, конечно же, Анастасий имеет отношение к современному литературному миру… Что ещё в старших классах школы мать привела его к Нуровым со словами «Похоже, кое-кто собирается идти по вашей части». Что юношеские стихи Анастасия были вполне себе неплохие, но при всей симпатии их нельзя было назвать гениальными или хотя бы талантливыми. «Таких много», – сказал как отрезал Нуров, никогда не проявлявший деликатности в подобных делах. Руся, та была потоньше (да-да, во всех смыслах, внимательный читатель!), она посоветовала мальчику с