В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик
Соколов по-прежнему молчал, угрюмо глядя в пол.
— Значит, вместо того, чтобы заниматься своим непосредственным делом, то бишь агитацией и пропагандой, тебя занимают кадровые вопросы.
— Агитация и пропаганда — не дым из трубы.
— Да, да, конечно. Дым уходит в воздух, а тут необходимо пробиваться в души людские. Но все-таки кому быть директором того или другого завода, в конечном счете утверждаю...
— Утверждает бюро обкома...
Буянов минуту разглядывал Соколова безучастным взглядом, но это лишь была видимость, что взгляд у него безучастный. Никто сейчас так остро не занимал Буянова, как этот человек, который упрямо противодействовал ему в самые неожиданные моменты. Что это — бесстрашие или наглость, или Соколов злоупотребляет тем, что он, Буянов, полюбил его еще в пору, когда тот возглавлял комсомолию области? Но ведь любовь, она иногда переходит в ненависть...
— Кузнецова я все равно в порошок сотру, если он не убавит своего гонора! — наконец разрядил себя Буянов.
— А если вы в данном случае неправильно понимаете, что такое гонор?
И опять Илларион Степанович какое-то время разглядывал Соколова обманчиво безучастным взглядом.
А Соколов, как бы стараясь утвердиться в своей правоте, невольно перебирал в памяти, с чего началось столкновение Буянова с директором цементного завода Кузнецовым.
* * *
На бюро обкома Иван Васильевич Кузнецов дает объяснение, почему квартальный план оказался невыполненным. Началась реконструкция завода по отчаянно смелому проекту. Риск огромный, нужен трезвый расчет, неизбежно замедление темпов производства, но зато завтра все сегодняшние издержки с лихвой окупятся. Понимает ли это Буянов? Отлично понимает. Но ему надо распечь Кузнецова по многим причинам. Прежде всего необходима тревожная, взвинченная атмосфера заседания. Пусть каждый, кто здесь сидит, в том числе и сам Буянов, переживет воистину шквальную встряску! Ничего, что у всех пробегает мороз по спине, тем лучше. Зато ни в ком не останется ни тени благодушия, самоуспокоения, после этого и во сне каждый будет выход искать даже из самого безвыходного положения. Конечно, можно было бы с Кузнецовым поговорить спокойно, не взвинчивая нервы ни ему, ни себе, такой разговор состоится, если Кузнецов хоть немного поубавит гонора. И это уже вторая причина, по которой Буянов раскалил атмосферу заседания бюро обкома до предела, — пропускал через горнило необъезженного, слишком своенравного человека; без такого обжига в горниле уж больно сырые, ненадежные получаются работники, самомнение у них часто заслоняет истинный государственный подход к делу.
Да, Буянов был тут вполне в ладу с железной логикой своей системы руководства кадрами. Верил он, что если прогнать несколько раз через такой огонь даже дьявола, то ангел не ангел, а приличный хозяйственник может получиться. Но был у него и еще один побудительный мотив время от времени проводить заседания так, чтобы паленым пахло: после бури он сам избавлялся от депрессии, шквал такой встряски был для него своеобразным допингом.
Переминается с ноги на ногу перед Буяновым грузный рыжеволосый человек, скуластый, с большим жестким ртом, глаза из-под тяжелого нависшего лба глядят свирепо: не взгляды, а выстрелы из амбразуры, не в силах молчать, трет кулаком раздвоенный подбородок, того и гляди, как рашпилем, кожу сдерет с огромной красной ручищи. Под стать ему и сам Буянов, от усталости, болезненной желтизны в лице и следа не осталось, какое-то жутковатое обаяние было во всем его облике. Нет, тут не пена содовой шипучки клубилась, тут плавилось, кипело само железо.
— Каждая тонна цемента, не выданная вами строителям, оборачивается морем слез солдатки, живущей в подвале с детьми! Я вот привезу вас в тот подвал, чтобы вы посмотрели в глаза этой женщины, в глаза ее детишек! Она уже не верит, что мы когда-нибудь ее переселим в человеческое жилье. — Буянов круто развернулся всем корпусом, дыша негодованием, исходя истинным горем. — Где здесь редактор газеты? Пошлите завтра фотокорреспондента к этой солдатке, пусть сделает фотографию и вручит Кузнецову на память.
— Я пришел сюда с надеждой на помощь, с верой в здравый смысл, — наконец не выдерживает Кузнецов. — Мне позарез необходимо решить ряд конкретных производственных задач, в частности, поставку оборудования из других городов, а вы мне фотографию солдатки...
— Здравый смысл, он вот где — прежде всего в башке самого руководителя! — Буянов не приложил, а как бы вдавил ладонь в собственный лоб. — А чтоб разбудить здравый смысл, нужна раскаленная до тысячи градусов совесть! Не испытывали такой температуры? Так испытаете, если она у вас имеется, эта самая совесть. Мы найдем способ вогнать ее в жар!
Грозится Буянов еще больше поддать жару и сам полыхает нестерпимо, и кажется, невозможно хоть в чем-нибудь упрекнуть его, потому что люди чувствуют: и свою-то совесть распалил до той невыносимой температуры, когда внутри и перегореть что-то бесконечно важное может. Слезы солдатки не просто фраза для психологического убийственного эффекта; слезы солдатки — это его донельзя растревоженная совесть.
Улавливает это и Кузнецов, но его бесит, что ему не дают высказаться до конца, может, в его словах, в конкретных планах выхода из тяжелого положения в конце концов есть облегчение и той самой солдатке; выслушайте сначала, взвесьте все его доводы, и если они окажутся несостоятельными, тогда казните.
— Чтоб обвинить человека в отсутствии совести — нужны веские основания...
— Веские основания? — Буянов вскидывает вверх палец, медленно оглядывает лица приглашенных на бюро. Застыла над головой рука с поднятым пальцем. Как долго он мучает себя в этой напряженной позе. Но вот наконец падает рука, палец устремляется в сторону заведующего промышленным отделом обкома: — Товарищ Бугров, напомните ему все до последнего грамма, сколько он недодал цемента, пусть он почувствует доподлинный вес наших оснований обвинять его в отсутствии совести!
Кузнецов опустил рыжую голову, покрутил ею так, будто получил удар в самое темя:
— Лучше бы вы на могилу мне высыпали тот проклятый цемент!
— Не слишком ли о дорогом памятнике мечтаете? На квартиру солдатке пойдет этот цемент и сотням таких, как она! Вы его дадите в ближайший месяц. А если не вы, то найдется другой.
...И выдал Кузнецов тот недостающий цемент в ближайший месяц. Может, и вправду потому выдал, что ушел с совещания взведенный до предела. Но все-таки добавил ли в конечном счете Буянов ему сил, вызвал к