В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

Соколов вышел из шалаша со стулом, сел под ракитой. «Я вас ненавижу!» — звучало в его ушах.

Как это получилось? Почему он оказался в доме Ганиных? Спрятал, как говорят, в карман самолюбие? Или забурел: де, вельможе все дозволено? Или шел напролом, надеясь воскресить былое, поправить непоправимое? Вот и поправил. Дождался признания... «Я вас ненавижу!»

Соколов был готов произнести эти слова вслух, огляделся, увидел Браташа. Они встретились взглядами. Браташ понял, как необходимо этому человеку остаться один на один с самим собою. Потускнел Соколов, руки обессиленно лежат на коленях. Насколько это было не похоже на то, каким видел Браташ секретаря обкома утром.

— У нас, Евгений Николаевич, весьма заманчивая перспектива побывать на банкете, — сказал он загадочно, когда въезжали в рощу заповедника Прилукского района.

Поначалу Браташ все это принял за чистую монету. В роще увидел десятка два мужчин и женщину в белом халате, которая расставляла на грубо сколоченных столах бутылки с минеральной водой и тарелки с крупно нарезанной редькой. Приглашенные на «банкет» обескураженно переглядывались, тревожно переговаривались. «Буянов чудил, а этот, кажется, и его переплюнуть хочет», — доносилось до Браташа. «Да, братцы, тут, кажется, задумана операция под кодовым названием «горькая редька»!» «Тише ты, вон его адъютант навострил ухо».

«Вот я и в адъютанты угодил», — подумал Браташ, наблюдая за сборищем непонятных людей.

В рощу подкатило еще несколько автомобилей, из которых выходили районные и областные руководители. И совсем приуныли приглашенные на «банкет», когда увидели главного прокурора области.

— Прошу приглашенных к столу! — громко объявил Соколов и повернулся к вновь прибывшим: — А вас, уважаемые товарищи, я такой честью не уважу, вот разве только попрошу присесть рядом со мной товарища Коростылева. — Взял прокурора под руку: — Вот здесь, Алексей Васильевич.

Медленно, толкая друг друга, усаживались за стол приглашенные.

Сдвинув шляпу чуть набок, Анатолий Петрович хмурился, выражая острое нетерпение.

— Прошу наполнить бокалы! — сказал он и поманил женщину в белом халате. — Откройте и нам, пожалуйста, бутылочку. Редьку не надо. Этот деликатес для званых гостей предназначен. Мы уж как-нибудь рукавом закусим....

«Таким я его еще не видел», — отмечал для себя Браташ. До сих пор знал он Соколова как человека в высшей степени деликатного, даже мягкого.

Прокурор, с виду благодушный, полный мужчина, внимательно рассматривал этикетку на бутылке, будто это его занимало больше всего. Потом наполнил минеральной водой два стакана.

— Ну, кому же слово для тоста? — почти добродушно спросил он. Однако даже Браташ поежился от этого притворного добродушия.

— Вам, вам, Алексей Васильевич, — сказал Соколов и похлопал по папке прокурора ладонью. — Не вижу банкетного оживления у приглашенных. Что же вы? У каждого из вас такой солидный опыт по части дел банкетных. Придется вам, Алексей Васильевич, доказать это с документами в руках.

Едва начал говорить прокурор, Браташ окончательно понял смысл операции «горькая редька». На «банкет» были приглашены хозяйственники, возглавлявшие торговые управления, сельхозснабы, потребительские кооперации, ЖКО, которых уличили во взяточничестве, спекуляциях, воровстве, подлогах.

Прокурор оглашал одно преступление за другим, по которым уже было закончено следствие, и все ниже клонились головы у приглашенных на «банкет».

Соколов иногда обращался к тому или другому участнику «банкета».

— Что же вы, редечкой, редечкой закусывайте, все равно на сей раз придется рассчитываться из собственного кармана, зачем добру пропадать.

— Лучше уж поскорей сажайте на скамью подсудимых! — возмутился тучный лысоватый мужчина с выпученными страдальческими глазами, — а издеваться не имеете права...

— Ах, вы еще и о правах заговорили! — Соколов встал, прошелся вдоль стола. Было что-то вкрадчивое и напряженное в его голенастой, широкоплечей фигуре. — Редечку, редечку не забывайте. Да постарайтесь дома рассказать, как вы ее вкушали. Поделитесь впечатлениями с теми, кто связан с вами кумовством, сватовством и прочими узами.

Тучный мужчина, озлясь, засунул в рот кусок редьки и принялся остервенело жевать.

Соколов повернулся к областным, районным руководителям, сообщнически подмигнул, ткнув большим пальцем через плечо:

— Отведал все-таки редечки! Я думаю, товарищи, мы сумеем кому следует донести суть нашей операции. Любые преступные действия каленым железом выжигать будем! Пусть земля горит под ногами вот таких любителей веселой банкетной жизни, — и еще раз яростно ткнул большим пальцем через плечо.

После «банкета» Соколов опять пригласил Браташа к себе в машину.

— Ну что, Евгений Николаевич, как вам «пир»? — не очень весело спросил он и брезгливо поморщился.

— Думаю, что-то подобное теперь в кошмарном сне увидят и те, кого за руку еще не схватили...

— Именно на это мы и рассчитывали.

Дорога в Серпилино шла через село Мшары.

— Повидать бы Дениса Денисовича Ганина, — сказал Браташ. Похлопал по саквояжу. — Лески ему итальянские везу.

— Пожалуй, Мшары проедем, — не очень уверенно возразил Анатолий Петрович. И, как бы в чем-то на себя досадуя, добавил уже очень решительно: — Да, да, во Мшарах останавливаться не будем.

И все-таки остановились. И не где-нибудь, а прямо у дома Ганиных. Браташ успел заметить, каким было мученическим лицо Соколова перед тем, как он неожиданно попросил водителя:

— Остановись, пожалуйста...

* * *

У шалаша появилась жена старика — Варвара Петровна, полная, однако подвижная, с улыбчивым лицом. Накрывала в шалаше на стол, вытаскивая снедь из вместительной корзины. Ганин молча помогал супруге. Браташ медленно прохаживался между ракитами позади шалаша.

Анатолий Петрович был рад, что никто не заговаривал с ним. Но вот, как наваждение, возник младший Ганин. «Бог ты мой! — мысленно воскликнул Анатолий Петрович, — только этого не хватало!»

— Вижу, не ждал, — словно бы даже посочувствовал Аркадий Денисович. — Так ведь и я не был на седьмом небе, когда ты переступил порог моего дома.

— Век себе не прощу, — глядя мимо Аркадия Денисовича, сказал Соколов.

— Да, прощать не надо бы. — Младший Ганин уселся на землю. — Но уж как вышло, так вышло. Я вот тоже... чувствую... ни к чему лезть к тебе с моим разговором. А дьявол толкает, рогами в спину тычет: иди, иди к нему, и все тут. Вот и тебя, видно, такой же дьявол... в дом мой затолкал.

— Что ж, остановимся на этом глубоко психологическом объяснении.

— Уж на какую глубину можем, на такую