Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Я не поеду, если даже мама согласится! — выпалила Сона. — Здесь так интересно! А что в деревне? Тоска!..
— Раз так, — повернулся Мурад к своим товарищам, — мы сами пойдем к Дурданэ-ханум.
Сона даже не почувствовала, что обидела старика, и весело обратилась к нему:
— Дедушка Мурад, а Довлету скажи, чтобы он дал своим дочкам новые имена. А то собрал все сокровища мира под одну крышу: Зумруд, Бриллиант, Алмаз, Фируза. Я никого не пропустила, дедушка Мурад? Да, вспомнила! Еще Ягут[3]! Пять! Значит, все!
— Дитя мое, ты думаешь, мало мы его за это ругали?! Сколько раз я говорил ему: «Слушай, Довлет, куска хлеба найти не можешь, а назвал свою собаку Гумюш[4]. А вот теперь я вижу, что все это к добру. Раз власть перешла в наши руки, значит, быть нам богатыми! А знаешь ли ты, что Довлет стал у нас главным? Он приказал Ганбарбеку, Шамхалбеку и Хазрату все добро отдать беднякам.
— Вот как?.. Я вижу, и у вас интересно! Дядя Довлет тоже ходит с револьвером и с красной повязкой? Он тоже большевик?
— А как же! Как только пришла весть из города, он тут же… Ну, стал таким же, как у вас Вейис. Ну, доченька, мы спешим, скоро рассветет.
Из канцелярии вышла Амина в сопровождении вооруженного ткача. Сона молча подошла к ней. Вслед за Аминой вышел и Вейис.
На весь двор зазвенел его голос:
— Амина-ханум, мужа твоего я выпущу, но смотри, если он куда-нибудь сбежит, ты будешь в ответе!
Увидев Сону, он помрачнел.
— Почему здесь посторонние люди? — строго обратился он к Зейналу.
Ответ Зейнала, видимо, не удовлетворил Вейиса, и он накинулся на часового.
— Почему пропускаешь посторонних? Я тебя спрашиваю, отвечай!
Сона стремглав выбежала на улицу.
— Богачей, лавочников и молл не надо пропускать, — уже мягче сказал Вейис и устало зевнул.
Зейнал предложил Вейису пойти домой поесть и поспать. Но тот наотрез отказался.
— Нет, Зейнал! Поесть можно, а спать некогда!.. Проснусь, и вдруг все окажется сном? Те же скрипучие двери, те же ржавые петли?.. Ты Гариба послал в город? А лучше бы Чиниша, — переменил разговор Вейис. Они вернулись в кабинет, чтобы перекусить.
— А Амина-то, Амина какова! Здорово она мужа своего выкрутила. Ха-ха! — пошутил Зейнал, выкладывая на стол из узелка халву и жареную курицу.
— Сука! Повалить бы ее и… плетью по ляжкам!
— И революция пришла, а ты все такой же сухарь! Разве не видел, какие у нее гладенькие и белые ляжки… Как вот эта куриная ножка! Не плетью надо, а…
— Не оскверняй куриную ножку! — Вейис выхватил курицу из рук Зейнала. — Бабник! Знал бы, что по ней вздыхаешь, не стал бы тебя посылать к ним.
Зейнал захохотал. Набив полный рот едой, он ухитрялся еще и говорить:
— Десять лет, как она замужем за Гамзой, но и теперь, как встречу ее, глаза мои лопнуть готовы! Чертовка, сладкая, как халва! Эх, да что говорить? Сухарь ты, Вейис, сухарь сухарем!
Насмеявшись вдоволь, друзья умолкли. В комнате раздавалось лишь их аппетитное чавканье.
— Эх, Зейнал! — вздохнул Вейис. — Разве мы жили как люди? Жизнью наслаждались только богатые. А мы?.. Обидно даже…
— Даже женщины — белые, пухленькие были у них! — с горечью добавил Зейнал. — Нет, ты скажи, ты видел ее руки? А шея? Заметил ты след ожерелья у нее на шее? — Зейнал бросил косточку на пол и встал. — Даже аллах не стерпел наше горе, помог нам… А-ах, Амина, Амина…
— Знаешь, что я тебе скажу, — прервал Вейис Зейнала. — Терпеть не могу я толстых женщин! Я люблю худых и смуглых… Ну, таких, как, скажем, гармонистка Миная. Она и красива, и одета просто, и держится, как лань… — Вейис умолк и задумался.
Зейнал знал, что Миная очень нравилась Вейису. Он хотел жениться на ней даже после ее позора. Но мать и сестра и слышать об этом не хотели.
И Вейис не осмелился идти против воли матери. Но где-то в глубине души, как святыню, хранил образ Минаи. Однако, обещая матери забыть Минаю, он потребовал, чтобы впредь она никогда не заводила разговора о женитьбе. Это было пять лет назад.
— Пусть печаль твоя за горы уйдет, — сказал Зейнал. Так обычно говорят в народе, когда человек тяжко вздыхает. — Но знай, Вейис — ты так ничего не добьешься в жизни! Пользуйся моментом: возьми богатую красивую невесту, хороший дом и живи себе припеваючи…
— А ты, чего ты хочешь добиться? — спросил с усмешкой Вейис.
— Я? Я уже кой-чего добился, половину магазина Гамзы перетащил к себе домой. Открою лавку. А что? И компаньон у меня есть.
— Кто же твой компаньон?
— Как кто?.. Ты!
— Я? Нехорошо ты поступил, Зейнал! — Вейис положил руку на плечо друга и встал. — Не один ты бедняк. Что касается Амины, то тут воля твоя! А взял ты в магазине чересчур много — так нельзя!.. Ну ладно, об этом потом… Оставайся здесь, а я пойду в Чайгыраг, посмотрю, что дома…
— Может, ты хочешь показать чайгырагцам и эту штуку? — Зейнал показал на револьвер, висевший на боку у Вейиса.
— Думай, что говоришь, мальчишка! — разозлился Вейис. — Не ты ли навязал мне его? — сказал Вейис и сделал движение, чтобы снять оружие.
«Мальчишка» было самой крепкой руганью Вейиса. К ней он прибегал лишь в момент сильного озлобления. Это знал и Зейнал.
— Да что ты! Я ведь пошутил… — Зейнал схватил Вейиса за руку. — Но я бы посоветовал тебе взять с собой кого-нибудь. Мало ли что может случиться… Я серьезно, Вейис! — продолжал Зейнал. — А вдруг какая-нибудь сволочь недоброе задумает!
— Ладно! — пробурчал Вейис. — Ты прав! Нет леса без шакалов.
Вейис поправил ремень и, подозвав к себе вооруженного ткача, ушел вместе с ним. Проходя через двор, он заметил, что в сапожных и портняжных мастерских горит свет.
— Торопят заказчики, уста? — остановившись у дверей одной из мастерских, обратился Вейис к седоусому портному.
В портняжной, стуча прислоненными к стене машинками, работали два мастера. Поближе к выходу, посредине мастерской, орудуя тяжелым утюгом, трудился портной помоложе, а за ним на стуле сидел подмастерье и при свете лампы пришивал пуговицы.
Седоусый портной почтительно поздоровался с Вейисом и пригласил его зайти и сесть на табуретку, стоявшую у самых дверей.
— Шьем брюки, верхние рубашки… Сегодняшние заказы!
Сказал и многозначительно улыбнулся.
— Батрацкие? Правильно делаете! У нас праздник! Надо, чтобы все принарядились. Не так ли?
— Так, так, — подтвердил мастер, опасаясь разгневать самого главного человека, молва о решительных действиях которого