Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Я очень и очень доволен вами, эфен… простите, товарищи.
Никто не стал слушать Агасафара дальше. Поднялся такой шум, что Зейнал с трудом успокоил людей и, подняв руку, сказал:
— Ребята, раз Агасафар никак не может забыть это слово, раз он любит говорить «эфенди», никто не имеет права говорить ему «товарищ»! От имени ревкома я предупреждаю: тот, кто осмелится сказать Агасафару «товарищ», будет расстрелян на месте.
При этих словах Зейнала Агасафар бросил на скатерть недоеденный кусок шашлыка и под дружный хохот ткачей покинул пиршество.
Свадьба Вейиса и Минаи длилась в отличие от других свадеб недолго — всего один день и одну ночь. Многие свадебные обычаи не соблюдались, за исключением одного — близкие друзья повели Вейиса в баню, а потом под звуки зурны проводили домой. Назлы, мать и сестра Зейнала с помощью соседских женщин привели в порядок комнату, которую вместе с убранством отдал новобрачным Гаджи Таги. Но мать Вейиса не пришла сюда. Она хотела сыграть свадьбу сына в своем доме.
Гаджи Таги подарил Вейису не ахти какие дорогие вещи: кровать, старый палас, изъеденный молью ковер, кое-что из посуды, тридцатилинейную лампу, ветхую постель и потускневшее стенное зеркало. А сегодня Гаджи Таги позвал мастера и перегородил часть балкона, изолировав свою квартиру от жилья Вейиса.
Когда жених, «новый бек», как называют его в наших краях в день свадьбы, пришел домой из бани, в углу балкона, пахнущего свежевыструганным деревом, пыхтел огромный самовар чайханщика Мурсала.
Вейис попросил музыкантов не возвращаться в деревню, а переночевать в поселке, утром они могли понадобиться. Когда народ разошелся, к Вейису с поздравлением пришли Азиз, Расул и Саттар-киши. Посидев некоторое время и выпив чаю, они ушли. Наконец молодые остались одни. Миная поднялась; зажгла лампу и поставила ее на подоконник. На Минае была пестрая, из тяжелой ткани юбка, шелковая кофта, на ногах — джорабы. Вейису все казалось сном — и свадьба, и то, что Миная рядом, и этот дом.
«Революция принесла мне счастье. Разве смог бы я, не будь революции, привести к себе Минаю? Кости у меня ныли от того, что я спал на сыром полу! Не будь революции, даже к порогу не пустил бы меня Гаджи Таги. А сейчас — второй этаж, ковер, дом, тридцатилинейная лампа, кровать… Разве это не сон?» Вейис не верил ни в какие чудеса. Но сегодняшний день казался ему чудом. Он не помнил, чтобы в жизни хоть раз ему пришлось вот так, ни о чем не думая, ни о чем не беспокоясь, разлечься на полу. Он постоянно находился в страхе — боялся потерять работу и лишиться куска хлеба. Вейис прислушивался к притихшей улице. Близился рассвет. В соседнем лесу заливался соловей. Вейис вспомнил слышанные еще в ранней юности строки из популярной народной песни:
Покинув бренный мир, сгорели
В тоске по ней певцы-ашуги…
Когда Миная перебралась из поселка в деревню, и он, как ему тогда казалось, навсегда потерял ее, забылась и песня. Да и до песни ли было: после изнурительного, тяжелого дня он, пошатываясь, добирался домой и тут же заваливался на старый палас, постланный на глиняном полу. Давно ли это было? Вейис вдруг поднялся, обнял Минаю и усадил рядом с собой.
— Слышишь, родная, поют соловьи? А где они были раньше?
Утром Вейис открыл глаза, когда солнце уже поднялось. Впервые в жизни своей он спал на настоящей кровати. Удивительно: просыпается человек и не чувствует никакой боли в костях. Он выглянул в открытое настежь окно. Небо было чистое, воздух свежий, пахло весной.
— Миная! — позвал он жену. — Миная! — Казалось, он хотел убедиться, что все это не сон, что рядом с ним Миная. Но где она? Вот ее подушка. Как хорошо она пахнет! Запах хны, которой жены богачей красили волосы, ногти. А хна — дорогая штуковина! Назлы за всю свою жизнь лишь два раза красилась ею. А со вчерашнего дня дочери, сестры и жены ткачей с восклицаниями «ох-хай» красили гамзинской хной волосы и ногти. Вейис еще раз окликнул Минаю, но вместо нее откликнулась на зов Назлы:
— Вставай, лежебока! Сколько можно спать?
У Вейиса была еще одна мечта — выдать замуж Назлы. Ведь ей скоро двадцать, а дочери богатых выходят замуж в шестнадцать-семнадцать лет.
— Вставай, а то сейчас водой оболью.
До Вейиса донесся смех Минаи. Назлы появилась с кружкой, наполненной водой. За эти два дня Назлы словно подменили. Глаза ее сверкали счастьем, лицо порозовело. Она все еще ходила в праздничном платье, ногти ее были выкрашены хной. Опасаясь, что она и вправду обольет его, Вейис быстро вскочил и оделся.
— Иди умойся! Я полью тебе, а Миная тем временем приготовит чай.
Вейис нагнулся над тазом, а Назлы стала поливать. Набрав полную пригоршню воды, он плеснул в лицо сестры. Назлы вскрикнула и в тот же миг окатила брата водой из кружки. Она побежала, чтобы снова наполнить кружку, но в это время Вейис, взяв ведро, настиг сестру у самых дверей комнаты и вылил ей на голову оставшуюся на дне воду. На помощь золовке поспешила Миная. Она вбежала на балкон с полным котелком и с ног до головы искупала мужа студеной родниковой водой. Назлы промокла насквозь, шелковая кофта прилипла к телу, обрисовав ее маленькую грудь, волосы рассыпались. Вейис дрожал от холода.
— Простудитесь, — сказала и повела мужа на солнце, а золовку пригласила в комнату.
Миная насухо вытерла волосы Назлы, завязала ей голову шелковым келагаем, дала свое платье. За чаем Назлы вдруг всплеснула руками:
— Ой, совсем забыла: от Буленда письмо. На днях он будет здесь. Вот хорошо!
Вейис побледнел. «Буленд… брат… — задумался он. — Неужели Азиз прав?..»
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
I
— Итак, товарищи, нам предстоит еще сделать очень многое, чтобы исправить ошибки Вейиса Абдуллаева, в то же время приступить к выполнению неотложных задач, которые ставит перед нами революция. Конечно, если бы не ошибки Вейиса, если бы ревком поселка выполнил указания Азиза-киши, то нам не пришлось бы теперь так туго. Вейис своими неправильными действиями намного усложнил нашу работу. За все это мы и сняли его с поста председателя революционного комитета.
Оратор, немного похожий на Вейиса, был моложе его, выше ростом, худощав и жилист. На нем была коричневая рубашка, перетянутая широким офицерским ремнем, такого же цвета галифе, солдатские сапоги. Густые брови над умными, задумчивыми глазами, низко надвинутая на лоб шапка с