Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— А кто признается в похищении? Разве известно, кто что унес? — заметил один из ткачей.
— Узнают! — воскликнул Гариб. — Чиниш и Зейнал по домам ходят, все, что награблено, забирают.
— А сами как? Ведь они тоже домой добро тащили. А они-то сами вернут?
— Вернут, еще как вернут! — уверенно сказал Гариб. — Вы товарища Буленда Абдуллаева еще узнаете!
На базаре появился Наджми-муэллим. Его тотчас окружили ткачи: «Учитель, прочти, пожалуйста, что тут написано!»
Наджми-муэллим с достоинством подошел к одному из обращений ревкома и стал читать:
«Ревком призывает всех рабочих фабрик, мастерских и красилен с завтрашнего утра приступить к работе!..»
— Ну как, понятно? — обратился Наджми к обступившей его толпе.
— Ясно! — ответил за всех подошедший сюда Агасафар, а потом добавил: — Наджми-эфенди, э-э-э… простите, Наджми-муэллим. Прочтите, пожалуйста, еще раз вторую строку столь мудрого приказания. Очень любопытная строка!
Не успел Наджми вторично прочесть обращение, как отовсюду раздались возгласы:
— Вот это хорошо!
— Одурели от безделья!
— Работать надо, а не пьянствовать!
…В ревкоме было многолюдно. В одной из комнат первого этажа рядом с Саттаром-киши сидел Шовкет. Он составлял список ткачей. В этой же комнате Гаджибек отмечал всех, кто имел право носить оружие, выдавая им соответствующие разрешения, подписанные Азизом.
Во двор въезжали одиночные арбы, запряженные лошадьми и ослами. Арбы разгружались, и добро, награбленное в магазинах, под наблюдением Азиза складывалось в пустой комнате нижнего этажа. Чиниш Ахмед помогал ткачам вносить вещи.
— Будь спокоен, Азиз-киши, — говорил он. — Все вернем! Ни одна соломинка не пропадет!
— Смотри, не забудь и про Зейнала! И то, что ты унес, верни!
— Вернем, все вернем, уважаемый Азиз-киши!.. А как же быть с домами?
— Домов мы касаться не будем. Кто переехал — пусть живет. И товарищ Абдуллаев согласен со мной.
— Вот это правильно!
II
Буленд — секретарь участкового комитета партии. Вейис в душе гордился им, но в то же время его разбирала злость. Пусть даже он, Вейис, из-за своей неопытности кое в чем ошибся, но ведь он всем сердцем предан революции! Как смел Буленд, родной брат, во всеуслышание заявить: «Вейис нанес делу революции огромный вред, у него нет достаточного образования, чтобы работать в продовольственном или земельном комитетах». Разве мог после этого Вейис смотреть людям в глаза.
Саттар-киши, Расул и Зейнал не согласились с Булендом, сочли, что тот «перегнул палку».
После заседания Зейнал хотел пойти с Вейисом, чтобы успокоить друга, но, увидев рядом с ним Буленда, счел благоразумным оставить братьев одних.
По дороге домой братья не проронили ни слова. И только дома Вейиса прорвало:
— Значит, завтра мне снова за станок? Да?
Мать и Миная были заняты обедом. Они раскладывали на скатерти миски с голубцами из свежих виноградных листьев, ставили пиалы с кислым молоком. Назлы заваривала чай.
Буленд, не отвечая брату, вышел во двор помыть руки. Возвратившись в комнату, он заметил висевший на стене портрет Ленина, обрамленный весенними полевыми цветами.
— Спасибо, Назлы! Уж не Вейис ли тебя этому научил? — спросил Буленд.
— В богатых домах висят портреты пашей, а у нас пусть будет Ленин — друг бедняков, — ответила Назлы.
В том, что Назлы интуитивно чувствовала кровную связь между Лениным и бедняками, Буленду виделся великий смысл. Раз Назлы чувствовала это, значит, поймет и многое другое!
Обед проходил в напряженном, молчании. Все эти дни братья хоть и дулись друг на друга, но во время обеда, казалось, забывая о спорах, нет-нет, перекидывались одним-двумя словами.
— Значит, с утра мне опять на фабрику, да? — вновь спросил Вейис.
Чимназ-арвад удивил странный вопрос сына. Она ничего не поняла, но, чувствуя, что может вспыхнуть спор, который омрачит обед и внесет разлад в семью, ласково сказала:
— Ай, Вейис, дай ему спокойно пообедать, а поговорите потом, — и, повернувшись к Буленду, заметила: — Как хорошо, что ты приехал, сынок, летом в Баку такая жара. Бедненький, как ты похудел! А шея, шея-то стала тонкая, как спичка.
Лицо Буленда осветилось улыбкой.
— Не волнуйся, мать! — задыхаясь от злости, вмешался в разговор Вейис. — Шея у него скоро потолстеет, не отличишь от агасафаровской.
Буленд как ни в чем не бывало ел. Назлы кипела от возмущения. «Как не стыдно Вейису нарушать покой семьи! Что он пристал к Буленду? Чего только тот не натерпелся на чужбине, а тут не дают ему даже спокойно пообедать…»
— Ай гыз, дай мне стакан воды, а то кусок застрял в горле, — мягко обратился к сестре Вейис.
— Всегда ты так ешь, будто за тобой шайтаны гонятся, потому и в горле застревает, — сказала Чимназ-арвад.
Вейис выпил воды и набросился на мать.
— Это Буленд виноват, что у меня в горле кусок застрял! Да, да, твой любимчик Буленд!
Вейис поднялся и приказал жене:
— Вставай! Нам тут делать нечего!
Вейис трясся от гнева, и все, что в нем накипело за эти дни, вырвалось наружу.
— Чем я хуже твоих «образованных»? Беден был, потому и не учился. Гнул спину, чтобы ты учился, день и ночь работал, чтобы и семью содержать и тебя учить на свою же голову!.. Молчишь?.. Выходит, этот буржуйчик Сират лучше меня. А я, по-твоему, кроме милиции, ни на что не пригоден, да?
Все, перестав есть, молча уставились на Вейиса. Вейис из кожи лез вон, чтобы хоть как-то вызвать на разговор Буленда. Но особенно он злился на мать. Ведь она первая упрекнула его в неграмотности: «Карандашом царапаешь стену»… Гаджи Таги сам, добровольно, отдал Вейису второй этаж в своем доме, а мать не только отказалась перебраться туда, но даже ни разу не навестила его. Свадьбу сыграли, так она даже не заглянула к нему, не поздравила с женитьбой! Ну нет, Вейис не уйдет отсюда, пока не выскажет им все, что наболело у него за эти дни!
Никто не возражал ему, и Вейиса их молчание приводило в бешенство: он искал еще более хлестких, обидных слов, чтобы оскорбить этих людей, заставить заговорить. И тут сама судьба дала в руки Вейиса повод для завершающего удара.
— Радуйся, Буленд! Вон к тебе идет твой закадычный друг Кадыр! Собирай вокруг себя «образованных» агасафаров, кадыров, сиратов. А мы, темные люди, не нужны тебе. Собирай вокруг