Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
С этими словами он, хлопнув дверью, вышел. Назлы и Миная кинулись за ним.
Буленд встретился с Кадыром в Баку еще прошлой зимой после пятилетней разлуки. Многое вспомнили тогда школьные товарищи. Но, узнав, что Буленд стал большевиком, Кадыр удивился:
— Значит, ты против «Мусавата»? Мне казалось, что ты просто хочешь исправить ошибки нашего правительства. А ты, оказывается, хочешь топором самый корень подрубить!
— Да, ты прав, — ответил Буленд. — Мы не реформисты, а революционеры. Поэтому мы и подрубаем гнилое мусаватское дерево под самый корень.
В ту памятную встречу Буленд пытался объяснить Кадыру, почему надо, чтобы власть, как и в России, перешла в руки рабочих и крестьян. Кадыр тогда расстался с ним холодно.
Буленд с детства дружил с Кадыром, знал, что Кадыр сочувственно относится к беднякам, чуток к их нуждам. Если бы Кадыр после их встречи в Баку внимательно следил за развитием политических событий в стране, он мог бы многое понять и, возможно, даже изменить свои взгляды. После окончания поселковой школы Кадыр несколько лет учился в реальном училище в Шемахе. Хорошо бы сейчас привлечь Кадыра на свою сторону. Несмотря на социальное происхождение, он мог быть полезным народу. Поэтому Буленд, прибыв в поселок, сразу же спросил о Кадыре.
Он искренне обрадовался приходу Кадыра.
— До чего же я рад тебе, Ягненок! — смеялся Кадыр, обнимая друга детства.
Прозвище «Ягненок» первым дал Буленду Вейис, затем оно закрепилось за ним и в школе. И теперь это слово, невольно вырвавшееся из уст друга, вовсе не обидело Буленда, больше того, его тронула непосредственность Кадыра. Крепко пожимая товарищу руку, Буленд не сводил с него взгляда. Кадыр почему-то смутился.
— Да… да… ты очень изменился за эти месяцы, возмужал… — растерянно пробормотал Кадыр. «Зачем надо было обнимать Буленда? — досадовал он. — Ведь, выходя из дому, я дал себе слово быть сдержаннее с ним».
Кадыр в замешательстве сел на мешок с мукой.
— Садись сюда, на табуретку! — предложил ему Буленд. Кадыр стряхнул с брюк муку и сел на табуретку.
— Как Сона, как Дурданэ-ханум? Здесь они или в деревне?
Кадыр, только что поборовший смущение, снова растерялся. «Сона тоже несколько раз спрашивала о Буленде», — подумал он.
Буленд почувствовал, что вопрос о Соне неприятен Кадыру, и переменил разговор:
— Ну, а как твои дела? Сочинил что-нибудь новое?
Кадыр облегченно вздохнул.
— Нашел что спрашивать! Разве время сейчас сочинять стихи?
— Сейчас и надо писать стихи!
Кадыр промолчал.
— Нельзя в такое время равнодушно стоять в стороне, — продолжал Буленд. — Можно быть в стороне день, два, а потом?
Слушая Буленда, Кадыр вспоминал школьные годы, манеру его речи. Вспомнился ему и случай, который произошел с ними в последнем классе поселковой школы. Наджми-муэллим вызвал к доске Буленда и предложил ему продекламировать наизусть стихотворение «Пчела». Буленд, дойдя до середины стихотворения, которое начиналось словами: «трудолюбивая пчела по полевым цветам летала» вдруг замялся. Товарищи, в том числе и Кадыр, знали, что Буленд всегда приходит в школу, выучив уроки, поэтому заминка удивила учеников. Может быть, он забыл, подумали ребята, и стали подсказывать ему. А Буленд молчал и моргал глазами. Удивился и Наджми-муэллим:
— Почему ты не выучил урока?
— Дело у меня было, муэллим, — смущенно ответил Буленд.
Наджми-муэллим подошел и, положив руку ему на плечо, ласково сказал:
— Ты ведь учишься хорошо и всегда говоришь правду, дитя мое. Скажи и сейчас правду. В чем дело?
— Муэллим, я просто не смог выучить это стихотворение.
— Почему же? — удивился учитель.
— Муэллим, вчера, когда вы читали это стихотворение, вы сказали, что поэт написал его для людей. Написал, чтобы люди знали, что им надо трудиться. Вы даже сказали: кто не работает — тот не ест, и человеку надобно, как пчеле, трудиться, чтобы жить честно и в достатке.
Буленд остановился, перевел дыхание. Словно прося разрешения продолжать, он исподлобья взглянул на учителя. Тот молчал. Это не было плохим признаком, поэтому Буленд решил высказать все до конца.
— А разве все люди трудятся, муэллим? Есть же а нашем поселке такие, что не трудятся, а живут лучше всех. А те, кто днем и ночью работают, часто не имеют даже хлеба…
Буленд опустил голову. Учитель некоторое время молчал, а потом отвел взгляд от Буленда и, обращаясь к классу, сказал:
— А уроки все-таки надо учить!
«Да, Буленд все тот же», — подумал Кадыр. Он с детства мог возразить учителю, мог подвергать сомнению его слова, умел делать свои выводы из прочитанного.
Буленд поднялся и, достав из деревянного ящика книгу в желтом переплете, протянул Кадыру.
— Прочти эту книгу, Кадыр, и многое тебе станет ясным. — Буленд умолк и мгновение спустя другим, уже веселым голосом добавил: — А ты, Кадыр, и сам того не зная, оказался с нами! Да, да, не удивляйся! — Он положил руку на плечо Кадыра. — Ты ведь мог меня выдать зимой.
Чтобы скрыть от Буленда смущение, Кадыр стал рассматривать книгу. А Буленд продолжал:
— Революция, Кадыр, — это благо для народа, обновление жизни, ее очищение. Прочти эту книгу, и ты перестанешь сомневаться в правдивости нашего дела.
Перелистывая книгу, Кадыр вспомнил, как однажды Агасафар тоже дал ему томик стихов турецкого поэта Намика Кямала.
— Поэт, — сказал он, — внимательно прочти эту книгу. Вот как надо писать!
И Наджми-муэллим когда-то подарил ему «Хоп-хоп-наме» великого Сабира.
— Поэт, — сказал он, — если хочешь, чтобы стихи твои жили, — пиши так!
На обложке книги, которую дал ему Буленд, сверху было напечатано мелким шрифтом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Кадыр хотел остаться наедине с этой книгой, хотел вникнуть в ее содержание, чтобы понять и определить свое место в жизни. Но разве мало он наслышался о земле, частной собственности, эксплуатации и рабочем классе? Чему могла научить его эта книга, что нового он мог почерпнуть из нее? Но кто знает, может быть, она и впрямь избавит его от сомнений? Нет, вряд ли! Ведь многие новоиспеченные коммунисты поселка: Вейис, Зейнал, Саттар, Чиниш, Расул, Гариб и другие, — борющиеся за «новый мир», не знают даже о существовании этой книги. Но, как и в России, эти босые и голодные люди хотели стать хозяевами своей земли. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»… Они не только соединились, но и повели борьбу за власть. И они не выпустят из рук эту власть. По пути ли с ними Кадыру, племяннику фабриканта Гамзы? Не скажут ли ему: «Почему рубишь сук, на котором сидишь?»
По дороге домой Кадыр встретил чернобородого председателя ревкома Сирата. Он терпеть не мог этого человека с лицом мертвеца, который доводился ему