Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Наджми сел за стол, на который ему указал Буленд, и принялся читать письмо. А Буленд заговорил с только что вошедшим сюда Джамалом. И вдруг дверь с шумом распахнулась, и в комнате появился, опираясь на палку, высокий белобородый молла Вели.
— Где здесь самый главный? — На окрик моллы все оглянулись. — Когда кончите эти противные аллаху беззакония?
За моллой вошли Сират и Зейнал. Они тщетно старались успокоить старика, который продолжал кричать:
— Аллах не потерпит это зло!
Сират не выдержал и тоже крикнул:
— Говори потише, здесь тебе не мечеть!
Молла Вели, не обращая внимания на Сирата, посмотрел на Буленда и крикнул:
— Да проклянет мечеть злодея! Если в стране нет хозяев, так что же, значит, можно безобразничать?
Высокий худой Буленд сделал к молле два шага и тихо, но внушительно сказал:
— Вы ошибаетесь, молла! В стране есть хозяева, но только хозяева эти уже не прежние!
Наджми склонился над бумагами, а Зейнал, не давая молле опомниться, стал рассказывать, как они с Чинишем Ахмедом обнаружили в подвале моллы Вели кровельное железо, взятое из складов Гамзы.
— По приказу ревкома мы решили конфисковать железо, но молла Вели противится.
Молла замахал руками и стал неистово кричать, но Сират прервал его:
— Ладно, молла! Если ты не ел лука, то почему у тебя все нутро горит?
Зейнал, Азиз и Чиниш Ахмед, появившийся в дверях, громко рассмеялись. Наджми нахмурился и, поднявшись из-за стола, стал шумно перебирать четки, решив, видно, вступиться за этого известного в уезде человека. Но молла, учуяв подмогу, опередил его:
— Кровельное железо мое! Но если оно вам нужно, берите себе на горе. Вы только посмотрите на этого урода, — молла показал рукой на Чиниша. — Он осмеливается мне говорить, чтобы я, аксакал, сам погрузил кровельное железо на лошадь и отвез сюда. А откуда у меня лошади взяться? Я клялся, что нет лошади, а этот сукин сын…
— Чиниш прав! — отрезал Сират. — И я бы на его месте так ответил: «Если не нагрузишь на лошадь железо и не поедешь за нами в армянское село, я навьючу его на твой горб!»
Наджми от этих слов передернуло. Азиз отошел и стал перебирать бумаги на столе. Буленд перестал курить и притушил папиросу. А Джамал, взглянув на оскалившего зубы Чиниша Ахмеда, перевел взгляд на Зейнал а и Сирата и повторил свои излюбленные слова:
— Это же революция!
Молла исподлобья взглянул на Наджми и Азиза и с воплем и причитаниями пошел к выходу.
— О, аллах, как ты только терпишь этот гнет? — остановившись у дверей, он погрозил Сирату пальцем. — За все вы ответите! Вот погодите! Гянджа и у вас повторится!
— Ты еще грозить смеешь! — крикнул Сират, ударив кулаком по столу. — А ну-ка, Чиниш, отведи его в милицию, пусть посидит в подвале, потом мы с ним поговорим. Он, видно, кое-что знает…
— И сяду, и сяду! — воскликнул молла. — Но не долго вам по земле ходить осталось! В Тифлисе готовятся, в Эривани готовятся — все придут по вашу душу! Аллах не оставит нас, безбожники вы этакие!

Чиниш Ахмед увел моллу, а Сират бросил ему вдогонку:
— Срочно переправьте железо в армянское село!
Наджми-муэллим взглянул на Буленда, курившего папиросу, и, покачав головой, заметил:
— Не надо было доводить до этого.
— Это же революция! — воскликнул Джамал. — И не такое случается!
— Я должен ненадолго уйти, — сказал Буленду Сират. — Мне надо отправить в уезд кое-какие бумаги… Скоро вернусь.
Азиз после ухода Сирата, вытащив из кармана исписанную бумагу, отдал ее Зейналу.
— Здесь указаны дома, которые сегодня же надо освободить для курсантов. Надо прибрать и школу. С этого дня заведующим здесь будет Наджми-муэллим. Пойди к Шовкету и вместе с ним обойди дома. И железо надо срочно доставить в армянское село. Так что работы хоть отбавляй.
— Все будет сделано! — ответил Зейнал.
— В комитете останется Вейис, — добавил Азиз, — а мы поедем по деревням.
Наджми-муэллим попрощался со всеми и ушел, а Буленд, оглядев присутствующих, сказал:
— Вы слышали, что здесь говорил молла? Гянджинские события требуют от нас высокой бдительности. Враги и их подпевалы думают, что там контрреволюция не подавлена. А у нас в руках есть газеты — объясните народу, что в Гяндже с беспорядками покончено. Теперь о съезде бедноты. Вам ясно, кто должен быть избран на съезд? Только смотрите не путайте середняков с кулаками! Я поеду с Сумбатяном, Джамал — с начальником милиции Башировым. В ревкоме я уже говорил об этом и вам скажу. Мы пока не должны выпускать арестованных Салтанбека, Юзбашибека. Они могут помешать проведению съезда бедноты.
В комнату вошел Вейис и тут же, с маху, вмешался в разговор:
— Эти слова мне по душе! А я что говорил? Будь по-моему, я бы отправил их всех туда, откуда никто никогда еще не возвращался.
Слова Вейиса остались без внимания.
— Ашаги-Гюллю, — обратился к Джамалу Буленд, — очень трудное село, но Довлет тебе поможет. Ли сидел, как он позавчера осадил Хазрата? А в селе — очень толковый человек Шахбек. Он часто бывал в Баку. Ты прислушивайся к нему. Он добровольно отдал свои богатства батракам. Вот его можно и на съезд избрать, не беда, что он бек!
— Это же революция! — воскликнул Джамал, а Вейис, решив, что его никто не расслышал, подвинулся еще ближе, встал между Сумбатяном и Азизом и заявил:
— Надо Джамалу-эфенди сказать, чтобы он не нянчился там с богачами! Пусть не ждет, а сразу же арестует всех беков!
— Надо действовать! — воскликнул Джамал.
Буленд внимательно взглянул на Вейиса, потом на Джамала. Казалось, он пытался определить, насколько слова Джамала, произнесенные автоматически, понравились Вейису, и не помогут ли они получить согласие Вейиса породниться с Джамалом. Излюбленная фраза Джамала явно пришлась по душе Вейису.
— Ты, Сумбатян, поедешь с Азизом. А я, когда вернусь, поеду в Заргаран. Приезжайте и вы туда. Посмотрим, как идет подготовка к восстановлению села. Я должен сообщить вам, что мы получили ответ на наше письмо, посланное в уезд.
— Ну как, что они пишут? — поинтересовался Азиз.
— Пишут, поступайте по вашему усмотрению. Видимо, и сами не знают, что посоветовать. А может, они обратились в Баку за разъяснениями.
— Но пока они получат оттуда ответ, пройдет еще два месяца, — задумчиво заметил Азиз. — Келагаи мы все же постепенно собираем, остаются краски и сырье. Ну, а мука и зерно, как известно, тоже подходят к концу. Хорошо, если мы не опозоримся перед народом!
— А на сколько